Медвежатник - Евгений Сухов

— В таких вещах ошибаться не пристало, — обиженно произнес Александр Голицын, стараясь не обращать внимания на мужиковатые замашки генерала полиции. — Это был он, и, кажется, меня не узнал. Правда, он слегка осунулся, похудел, что ли… Еще отрастил бороду, но в целом изменился мало.

— Послушайте, я понимаю, что там мог оказаться господин Родионов. Несмотря на внешний лоск, он все-таки вырос на Хитровке, но как же вы оказались в этом месте? — искренне недоумевал Аристов.

— Жажда приключений, романтизм, — произнес князь. В его словах было столько торжества и пафоса, как будто бы он провел ночь не за карточным столом, в кругу профессиональных шулеров, а в одиночку пересекал амазонские джунгли. — Нашему роду такие черты характера свойственны.

— Могли бы не говорить, я уже обратил на это внимание… Насколько я знаю, попасть к ним весьма непросто. Я бы даже сказал, что так же трудно, как в светский салон. Для этого нужна рекомендация. Позвольте узнать, кто вас в таком случае рекомендовал? Ведь вы многим рисковали, если бы они узнали, что вы князь, да еще работаете на полицию, то вы могли бы не выйти оттуда вообще.

— Вполне может быть, — легко согласился князь.

На самом деле все выглядело гораздо проще. В катран, где обычно любили встречаться крупные громилы, Голицын попал совершенно случайно, и, даже когда он проиграл первую тысячу рублей, он так и не понял, что его малоразговорчивые партнеры — грабители и убийцы. На лицах не проглядывалось ничего звериного, а десятитысячные взятки они брали так безучастно, как будто каждый из них владел заморской недвижимостью. Но, что самое интересное, на князя никто не обращал внимания, к нему относились очень обыкновенно, как будто он являлся завсегдатаем катрана. Если бы он знал, с кем ему придется сидеть в этот вечер за одним столом, то совсем не выходил бы целый день из дома.

Женой хозяина катрана оказалась его давняя знакомая, с которой он однажды встретился на Тверском бульваре. Первая любовная встреча не разочаровала, и князь Голицын решил знакомство не прерывать, но он никогда не думал, что юная особа когда-нибудь предложит ему прогуляться в катран, где любят проводить время известные храпы Хитровки.

Было похоже, что хозяин заведения догадывался о привязанностях своей супруги, но наставления в виде серьезного мордобоя не предпринимал, что свидетельствовало об очень цивилизованных, почти светских отношениях между супругами. Князю даже показалось, что хозяин был рад появлению нового гостя, который так лихо и с веселенькой улыбкой проматывает свои сбережения.

В тот раз князь Голицын действительно проиграл три тысячи, что само по себе неприятно. Однако никто из присутствующих даже не подозревал, что тратит он не свои, а казенные деньги, но за информацию о господине Родионове он получит несравненно больше.

Раскрывать секрет своей удачи было глупо. В этом случае его ценность как агента значительно снизится. Игра требовала того, чтобы держать марку, кто знает, может, таким образом ему удастся вытянуть из господина Аристова дополнительно пять тысяч к своему основному вознаграждению.

— Так как ты к ним все-таки попал?

— У меня имеются кое-какие свои секреты, господин начальник, мне бы не хотелось распространяться по этому поводу.

— Понимаю, — одобрительно протянул Аристов. — Вы, я вижу, натура творческая, и я в вас не ошибся. Что ж, у меня тоже имеются кое-какие свои профессиональные секреты, а мы с вами коллеги, разве не так? — с очень серьезным видом спросил генерал.

— Ну в общем-то… — неопределенно протянул Голицын.

— И поэтому я не смею настаивать. Важно, что мы знаем теперь наверняка, что он в Москве. Итак, что же он там делал?

— Играл в карты, как и все.

— Ну да, конечно. Он что, выигрывал? — не без интереса спросил генерал.

— Выигрывал. Ему повезло. С собой он унес четыре тысячи.

Явочная комната была все та же: крохотная, очень напоминающая старый чулан, стены обклеены темными обоями, внизу рваные, наверняка здесь жил кот, который после сна, выгнув спину, острыми коготками с превеликим наслаждением драл бумагу. Князь чувствовал отвращение: ему, родившемуся в княжеском дворце, не пристало появляться в дворницкой. Но озвучить эту мысль он никогда бы не посмел, опасаясь накликать гнев генерала.

— А как он отнесся к тому, что встретил вас в катране?

— Скорее всего, он меня не видел.

— Вот как? — вскинул генерал брови, которые разлетелись в обе стороны, как две большие галки.

— Дело в том, что в катране несколько комнат и мы играли с ним в разных.

— А вы не заметили ничего странного в его поведении?

— У него была перебинтована рука.

— Понятно. Ну что ж, вы нам очень помогли, любезнейший, — вновь перешел на официальный тон генерал.

Генерал поднялся со стула и протянул на прощание руку. Подобный жест генерал позволял себе крайне редко, и Голицын всерьез обеспокоился, не станет ли пожатие генеральской руки чем-то вроде альтернативы обещанному вознаграждению.

— Ваше сиятельство, по долгу службы мне приходится бывать во многих местах, — начал неопределенно князь, отвечая на рукопожатие. — Ну-у, случаются траты, сами понимаете…

Генерал поморщился, как будто бы наступил на свежий помет, и обиженным тоном произнес:

— Мы же с вами договорились, голубчик, или вы нам не верите? — И, провожая гостя до самого порога, добавил: — И напрасно, а в нашем деле нужно доверять друг другу. Разве не так?

— Именно так, ваше сиятельство, — радостно улыбнулся Голицын, рассчитывая потратить жалованье в «Яре» уже в ближайшее воскресенье.

Голицын ушел. Агентов уголовной полиции генерал не любил. Но, несмотря на брезгливое отношение к тайным агентам, своего отношения нельзя было выдать даже взглядом, их полагалось ублажать, как барышень во время ухаживания. Таковы были правила. И менять их не следовало. Однако князь обходится все дороже, и, чтобы содержать его, нужно будет ввести еще одну графу расходов.

Ежедневно генерал Аристов скрупулезно прочитывал докладные. Последователи талантливого медвежатника обнаружились уже через неделю. Было взорвано два хранилища в разных концах Москвы, при этом погибло два медвежатника. Их трупы так и остались лежать среди изуродованного железа и растоптанной штукатурки. Но Аристова интересовало иное, — в первую очередь несостоявшиеся ограбления.

Ага, нашли!..

В Елисеевском магазине была предпринята попытка ограбления сейфа, где обычно содержалась дневная выручка. Злоумышленник проник через окно первого этажа, умело вырезав стекло. Затем отомкнул комнату и оказался в длинном коридоре. Судя по тому, как он двигался (грамотно, без лишней суеты), следовало предположить, что бывать ему здесь приходилось неоднократно. А вот дальше грабителю повезло меньше: во-первых, он достаточно долго подбирал ключ к хранилищу, где был установлен сейф, что видно по тем следам, которые он оставил у самых дверей, а во-вторых, он таки не сумел распечатать сейф. Хотя попытки были немалые. Эксперты установили, что он пытался на дверцы сейфа закрепить какой-то предмет, испачкав при этом косяк. А еще были обнаружены частички пороха, и, как утверждают те же самые эксперты, не исключено, что он просыпался из бикфордова шнура. На основании всего этого можно предположить, что в Елисеевский магазин заявился тот же самый медвежатник, что взломал Русско-азиатский банк. Скорее всего, он ретировался только потому, что убедился в невозможности закрепить взрывчатку между косяком и дверью. А если это так, значит, банкирам удалось нейтрализовать медвежатника.

Порывшись в докладных, Аристов сумел убедиться, что это не единственное проникновение в хранилище. Нечто подобное произошло в банке купеческого товарищества «Витязь» и в пароходной компании «Российский путь». Хозяина магазина и главу пароходной компании объединяло то, что они не чужды были техническому прогрессу и оснастили хранилище современнейшим оборудованием, укрепив сейфы. Очевидно, в этом и заключается главное фиаско непрошеного гостя.

А если это действительно так, значит, медвежатник заволновался. Зная его характер, можно рассчитывать на то, что он не остановится, пока не добьется своего. Интересно, что же он придумает в следующий раз?

Глава 50

В химической лаборатории пахло какой-то едкой гадостью, и Савелий едва сдерживался, чтобы не расчихаться. Ему очень хотелось достать из кармана носовой платок и, зажав нос, продолжить любезную беседу с профессором. Однако сделать это ему не позволяла обыкновенная тактичность, и, призвав в помощь всю свою волю, он был вынужден сделать вид, что ничего не происходит. У Савелия даже нашлись силы, чтобы не кривить носом и вести себя так, как будто он находился не в химической лаборатории, а на лесной поляне, в окружении луговых цветов.