Княгиня грез. История голливудской актрисы, взошедшей на трон - Роберт Лейси

«Похищение — чистейшей воды выдумки! — в гневе писал Ренье. — Это просто преступно, ведь для кого-то это могло бы оказаться хорошей подсказкой».

Грейс и Ренье размышляли над тем, как им воспитывать детей, постоянно испытывая на себе внимание со стороны прессы.

«Я не хочу, чтобы детство моей дочери было отравлено избытком журналистского внимания к ней, — писал князь Руперту Аллену в январе 1958 года. — Доступ журналистов должен быть строго дозирован и тщательно продуман, чтобы не возникало избытка информации. По-моему, нам следует выбрать один из ведущих журналов и предоставлять ему в год, скажем, не более двух материалов о нашей дочери».

В этом заключалась роковая ошибка Ренье и Грейс. Они оба пребывали в уверенности (Ренье, как князь, а Грейс, как участница голливудских игр, вышедшая из них победительницей), будто способны контролировать, что пишут о них, и использовать это себе во благо.

Правители других карликовых государств Европы — княжества Литхенштейн и Великого герцогства Люксембургского — даже слышать не хотели о журналистах. Их портреты ни разу не появлялись в газетах, а сами они гордились тем, что их считают старомодными. В Монако же даже тогда, когда самые ценные мгновения его жизни очернялись, искажались и опошлялись прессой, князь Ренье лелеял иллюзорную надежду, что сумеет обернуть все это себе на пользу.

«Наша цель, — гласил документ, который Ренье послал Руперту Аллену, громко озаглавленный «План организации прессы службы ИСВ (Их Светлейших Высочеств) князя и княгини Монакских», — хорошо налаженная пресс-служба, которая представляет вполне объективную, непредвзятую информацию; правдивое и в то же время уважительное освещение жизни ИСВ и княжества; защита от клеветнических измышлений и чересчур назойливых журналистов; уменьшение количества запросов и разумное распределение и порядок интервью».

Этот меморандум остался без подписи, однако вполне мог бы выйти из-под пера наивного ученика чародея. Ренье и Грейс не догадывались, что строго дозированная информация о личной жизни знаменитостей только подстегивает любопытство широкой публики и в результате производит совершенно противоположный эффект. По правде говоря, в пятидесятые годы об этом никто еще не догадывался. Освещение в прессе помолвки и бракосочетания Ренье и Грейс, за которыми на протяжении двадцати лет следовало регулярное подглядывание за их личной жизнью со стороны «глянцевых» журналов (между прочим, организованное самими же супругами), оставило после себя столь яркий след, что им не преминул воспользоваться как насмешливый Уолтер Уингелл, так и бульварные газетенки вроде «Твердой обложки», поспешившие порадовать читателя новыми откровениями. Да, доступ к царственным особам можно контролировать, однако эту частично огражденную личную жизнь люди воспринимали как нечто само собой разумеющееся и хотели узнать еще больше. Головокружительные мечты всего мира хотя бы заочно разделить с Грейс и ее растущей семьей их сказочную жизнь стали в 60-е —70-е годы мощным стимулом к созданию современного массового рынка, окружающего ныне каждую знаменитость.

Руперт Аллен был тем самым человеком, которому Грейс и Ренье единогласно доверили руководить «освещением их жизни», и поначалу Аллен сотрудничал с американским публицистом Артуром Джекобсом и лос-анджелесской фирмой «Роджерс, Коуэн и Бреннер», которые представляли крупнейших голливудских кинозвезд и продюсеров. Как и предполагает название их фирмы, «Роджерс, Коуэн и Бреннер» были чем-то вроде адвокатской конторы с Уоллстрит. Они требовали высоких гонораров и работали корпоративно, что не устраивало Ренье. Он возражал против дополнительных расходов, что подчас равнялись сумме самих гонораров, и даже отверг кандидатуру их представителя, в обязанности которого входило обеспечение личной безопасности князя и Грейс во время визита в Лондон. Грейс тогда уже ожидала второго ребенка.

— Трудно представить себе кого-либо более бесполезного и ненужного во всех отношениях, — жаловался Ренье Аллену. — Я пришел в ужас, когда узнал, что вашу компанию будет представлять такая дешевая пустышка.

Аллену ничего не оставалось, как самому обслуживать Монако, и за несколько лет он помог Ренье и Грейс наладить работу пресс-службы. Он уже подыскал для них пару подходящих пресс-секретарей, способных на месте решать текущие вопросы. Надя Лакост — умная энергичная женщина, ровесница Грейс — отвечала в основном на вопросы европейских изданий. Обосновавшийся в Нью-Йорке Хауэлл Конант готовил фотографии и рассылал материалы по крупнейшим американским журналам.

«Если кому-то требовалась история о Грейс, — вспоминает Конант, — то я подчеркивал, что это должна быть красивая история, а не всякие там гадости».

Предпочтение обычно отдавалось журналу «Лук».

«Когда редактором журнала был Билл Артур, — вспоминает Конант, — то он обычно присылал все материалы о Грейс для ее личного одобрения».

Кроме того, «Лук» был согласен печатать только те фотографии, что были отобраны самой Грейс.

««Лайф», — вспоминает Конант, — отказывался принимать эти фото, но, с другой стороны, мы редко сотрудничали с этим изданием».

Основная работа Руперта Аллена делалась вдали от посторонних глаз. Папки его переписки с Хедаой Хоппер, которые теперь находятся в архиве кинематографии в Голливуде, примечательны тем, что содержат частные «инструктивные письма», которые рассылались по просьбе заинтересованных кинозвезд журналистам, специализировавшимся на светской хронике. Их можно в шутку назвать пресс-релизами домашнего изготовления: с их помощью кое-кто из голливудских знаменитостей пытался навязать журналистам выгодную для себя историю или же исправить ту, где они были представлены в невыгодном свете. Особенно хотелось бы выделить Дэвида Нивена с его напористыми письмами, неизменно начинавшимися со слов: «Дорогая Хедда!» В случае Ренье и Грейс всю переписку за них вел Руперт Аллен.

«Я ни разу в жизни не встречал двух более счастливых людей, — писал Аллен из Гстаада в сентябре 1957 года. — Нет ни малейшего основания — да никогда и не было — для глупых слухов, распространяемых падкими на дешевые сенсации журналистами о якобы имевших место ссорах и семейных размолвках… Это счастливейшая пара из тех, кого я знаю».

У Аллена всегда имелся про запас лакомый кусочек, который он подбрасывал журналисту якобы от имени самой Грейс.

«Я рассказал княгине, что, по вашему мнению, ее волосы получаются на фотографиях лучше, если имеют более светлый оттенок, и она говорит мне, что это именно тот цвет, с которым она снималась в своих первых картинах в Голливуде».