Пришествие Короля - Николай Толстой

Как угли горели во тьме глаза пантер и львов, золотым и алым дрожащим пламенем светились пятнистые шкуры тигров и леопардов. Королевская мощь сквозила в их ленивой силе, и солнце, и тепло, и свет. Из целительного сокращения змей вокруг пуйнт перведд[88] вставала львиная мощь, высокая, как дерево в верхней тьме над горделивыми рогами антилопы и оленя.

И тысячи птиц пели на ветвях этого дерева, и вместе с ними пел я в своем птичьем одеянии, плывя по зачарованным мелодиям их песен. Временами мелодия взмывала и падала вместе с биением, что проходило по потоку зверей, но всегда ее ноты возвышались над этим ритмическим биением — такие же берущие за душу и манящие, как одинокое пенье жаворонка в чистом воздухе над ветреным нагорьем. Эта песня привлекает золотые взгляды счастливого солнца, развертывает зеленые листья на ветвях, наполняет чрево женщины живым теплом. Весело раскачиваются ветви деревьев, пляшут мелкие волны, земля оживает от гудения пчел.

Сердца танцоров бились все горячее, и мое — сильнее всех. Каждый возбужденный удар, казалось, выносил меня из бездны, в которую я невольно проник, переливы незримой музыки стали ступенями, ведущими к свету. Я стал гибок, как змея, вынослив, как волк, я парил, как орел. Я громко расхохотался — скоро я буду шагать по семи планетам, вступлю на звездные гвозди Колесницы Медведя, трону семь струн Арфы Тайрту!

— Спроси меня — я арфист! — так Ты сказал, войдя в Небесные Чертоги, где под закопченными сводами мерцали факелы. Своею Верной Рукой Ты коснулся струн, соединил в гармонии время и вечность, связал элементы мелодией, под которую мы шли в танце извилистыми недрами Аннона. Это круг, который кончается там же, где и начался, а начался он на высокой вершине Динллеу, в светлом круге под серебряной луной, и туда же поднимемся мы, когда путь подойдет к концу.

Над этой прекрасной вершиной простер бог Свою Руку, длинной Рукой Своей закручивая ветер, вращая огненные колеса звезд с яростными лучами. Это Его пляска заставляет землю опускаться, огонь — гореть, горы — содрогаться Ясно Его чело, светло, как серебряная луна; горит Его сверкающий глаз — и из него вытекает чистая Хаврен.

Но только после смерти во тьме пещеры под Ллех Эхимайнт возрождается новая жизнь под голос кукушки в Калан Май. Покуда не будет изгнан враг и огромный камень не будет отвален, не будет кинтевина, не будет Возрождения. Покуда не будет убит зверь, не отлетит его дух Лишь после этого вновь взметнется пляска на крыльях песни — без этой победы все лежит во прахе, и жуки сосут кровь во тьме.

Теперь я знал это, прежде чем дошел до конца. Я снова стоял перед входом в святилище, что лежит в самом сердце Аннона. Из-за порога пробивалось холодное сияние, словно свет отражающейся в горном озере луны. Я устал от пляски среди бесчисленных поворотов и извивов лабиринта, ослабел от страха перед тем, что лежит впереди.

Внезапно среди обольстительной истомы моего сна я ощутил, что среди нас — наш Хозяин и что мы попались в его ловушку. Он был огромен, и на всей земле нет ничего, что не было бы символом его величия. На голове его были раскидистые рога и уши Оленя из Рединвре. Глаза его были глубоки и проницательны, как глаза Совы из Кум Каулуд. У него был лошадиный хвост, и не было ни зверя, ни птицы, ни рыбы, что бегает, летает и плавает под небесами, что не была бы частью Хозяина Зверей. Но тело его было человеческим.

Он возвышался среди нас, поскольку был он больше любой клыкастой, зубастой или крылатой твари, что поклоняются ему и платят ему верностью. Дух Оленя, как буду я его называть, сидел, скрестив ноги, на высоком выступе скалы. На шее его была золотая гривна, в правой руке его была еще большая гривна, охватывавшая кольцом все воинство зверей, что собралось под ним. Из темной расселины рядом с ним выскользнула мерцающая, извивающаяся кольцами Дочь Ивора, которая что-то зашептала, выстреливая языком, на ухо своему Хозяину. Он схватил холодную рептилию за горло — и все-таки, казалось, его восхищала эта коварная, могучая тварь, которая единственная изо всех существ умудрилась похитить тайну бессмертия у богов. Тихое шипение змеи было единственным звуком, нарушавшим тишину пещеры. Олени, волки, львы и бесчисленные чудовища, среди которых был и я, униженно припали к земле, выжидательно глядя на своего Хозяина и его советницу, как псы на королевском пиру.

Сразу же я оказался в одиночестве перед ужасным властителем этого холодного места. Мне показалось, будто бы тяжесть всего мира опустилась на мои плечи и что смерть, начало и конец всех вещей ожидали меня в этом чертоге. Меня прошиб пот отчаянного страха, мне нестерпимо захотелось убежать отсюда. Но мои налитые свинцом ноги все вели меня вперед.

Смерть смотрела на меня из-под сводов чертога. Дух Оленя холодно смотрел хищными совиными глазами, как я плетусь к нему по каменному полу, выглаженному ногами, копытами и лапами бесчисленных поколений людей и зверей с тех пор, как пляской времени начался мир. Леденяще яркий свет залил огромную фигуру, сидевшую на корточках среди чертога. Страшно было полыхание его совиных глаз, и увидел я, что его когти покрыты коркой запекшейся крови и кровь каплет с них наземь Он прямо-таки насыщался смертью — запах смерти висел в зловонном воздухе, смерть витала среди безжизненных тел зверей, чьи изображения тянулись по неровностям стены, древняя смерть сидела среди покрытых плесенью шкур, оскаленных зубов и костей в гниющих кучах разбросанных повсюду трупов, и новая смерть таилась в свернувшейся крови на окаймленных бахромой меха губах демона и его клыках. Это была смерть резни, смерть гниения, смерть забвения. И смерть распахнула свои челюсти передо мной. Бесполезно было сопротивляться — я прошел в ганце свой круг, и круг замкнулся Я неуклюже шатнулся вперед, думая только об одном (как всегда думают глупые люди) — как именно я умру.

Сломленный духом и телом, я стоял, потупив голову, перед владыкой этого ужасного места. Я, имевший власть знать все обо всем на небе и на земле, добровольно вошел в место гибели! Что же за сила, преодолевающая даже знание и ясновиденье, привела меня сюда? Почему мой ауэн предал меня? Когда я в одиночестве играл в гвиддвилл в палате совета короля Брохваэля, я уловил предательство, но не смерть. Что за обман овладел мной, тем, кто знает все заклятья друидов, кузнецов и женщин? Все, все было ложью — лживыми были капли, выпаренные в Котле Керидвен, лживо было крещение аббата Маугана и священные воды моря Хаврен, лживыми были изображения, которые мы с Талиесином увидели на скале Меллун над лесами Аргоэд Лливайн.

Если это — ложь, то тогда все сущее — ложь. Черные орды Кораниайд, кишащие у окраин мира, поглотят все, все охватит хаос и распад, Белый Дракон одолеет Красного, и Монархия Придайна погибнет от власти лживых королей и неурожаев. Я ощущал этот упадок в своем сердце Кровь выгорала в моих жилах, плоть ссыхалась на костях, кости высыхали и с треском ломались в моем теле. Я умирал, умирал, умирал, и прекраснейший остров в мире, Остров Могущества, что носит мое имя (или я — его), погружался в черные волны. Звезды срывались с темнеющих небес в океан, где вытягивался во всю свою могучую длину Лдданк Бездны, втискиваясь своим мускулистым телом между скалами, поддерживающими океанские глубины, и разрывая землю на части.