Пришествие Короля - Николай Толстой

Недаром та бездна, в которой я брел на ощупь, зовется Аннон, бездонная. В ее пустых склепах находится королевство, столь же огромное, как и то, что лежит наверху под сводом светлого неба. Но не найдешь ты там ни радостных пиров у пылающего очага, ни освещенного порога, где с приветом встретят одетого в пурпур странника, ни разговорчивых людей, весело проводящих время за кружкой зля, ни влюбленных, пришедших на свидание под желтым ракитником. Там по бесконечным коридорам и идущим вниз лестницам летучими мышами летают тени мертвых, а лестницы эти завершаются провалами столь широкими, что в бездне их целый мир, покинутый и безжизненный, как руины королевской крепости, где ныне живет одно воронье и род короля ее давно забыт бардами.

Так шел я проходами и залами времени, которых без числа в огромных Чертогах Аннона. Иногда я двигался в непроглядной тьме, черной, как вороново крыло, пересекал чертоги, укрытые беззвездным небом. Временами я видел вдалеке подземелья, где в пламени горнов по маленьким наковальням звенели молоты эльфов, видел чертоги пламенные, плавящиеся, полные демонов — они вопили и сыпали проклятьями. Видел я каменные выступы, с которых вода капала в непроглядно черные озера, проливные дожди, что в темноте проходят над бесконечными торфяными болотами, жилы золота, заключенные в камне, сверкающие во мраке, как королевские фибулы. Видел я драгоценные сокровища и целебные камни, громадные кости чудовищ, слышал далекие голоса, бормочущие что-то на языках, что звучали на земле задолго до чистой бриттской речи, возникшей из Головы Брана. Я прошел прямо у вонючего логова Ката Палуга и рощи каменных деревьев, где живет Ведьма из Каэр Лойв со своими Девятью Дочерьми. Их горящие глаза с ненавистью смотрели на меня из мрака, пока я спешил пройти мимо.

То, что я видел, было по большей части смертоносным, мерзким, отвратительным. Но видел я и золотые, блистающие образы. Я видел крепость, где под охраной лежали Тринадцать Сокровищ Острова Придайн, но войти в нее я не мог. Я открывал железный сундук с девятью замками, где были Письмена Придайна, в которых записаны все тайны и святые дела Острова Придайн, книги заклятий Гвидиона и Мата, Книга Законов Дивнаола Моэлмуда, записи, в которых была вся мудрость земли и неба — знания о движении звезд, о величине вселенной и земли, об устройстве вещей, силе и власти бессмертных богов. Сердце мое быстро заколотилось, когда узрел я среди кучи томов ту книгу, которую ты сейчас читаешь. Тогда она звалась мудрыми Книгой Мирддина, Лливр Мирддин, но веком позднее она стала Желтой Книгой Майвода. Монахи в черных рясах, что переводят ее строки, боятся моего имени — и все же они надеются извлечь пользу из моих слов! Печально мне то, что после друидов и мудрецов старины столь малоученые люди будут владеть Письменами Придайна.

Как ты вскоре увидишь, Бездна Аннона место небезопасное. И все же гам живет Мудрость, и поэты и пророки в поисках своего ауэна идут трудной дорогой к Источнику Ллеуддиниауна, где могут они испить воды, бьющей из Бездны. Не зря же то, что находится внизу, люди называют Пуйлл Пени Аннон, что, как ты знаешь, означает «Мудрость Головы Аннона». Глупые люди и карлики, попав в затруднение, скребут свою собственную голову, ковыряют землю и скалы в поисках золота и серебра, но не Мудрость находят они в своих копях. Куда глубже придется тебе копать, если ты собираешься добыть истинное сокровище Головы Аннона.

Когда Он, чьи семь слов сотворили все, что есть, было и будет под сводом небесным, начал Свой великий труд, кого Он призвал на помощь? Пуйлл, Мудрость, была в самом начале, прежде чем поднялись над землею холмы, моря ушли в свои берега, забили источники или звезды засверкали на пологе ночи. Мудрость трудилась рядом с Ним, когда с любовью создал Он сущее, Мудрость была в семи словах творения, Мудрость была единой с Ним — и при разделении Его, когда Он говорил со своею Мудростью, сказав: «Да сотворим человека!»

Мудрость есть труд и понимание творения. С самого начала твердо были проложены пути луны и солнца, и люди познали чудеса в те первые века, которые они помнят лишь смутно — так велик круг минувших времен. Этот осыпанный драгоценными камнями ларец не дураком сделан, и лишь тот поймет цену его сокровищ, кто обладает ключом и не страшится приподнять крышку.

Ныне Пуйлл, которая и есть Голова Аннона, установлена посреди звездной пустыни, и воистину пустынны ее продуваемые ветром неизмеримые просторы, что тянутся за пределы внешних сфер. Когда Он пожелал себе товарища, Он пожелал Сына. Как говорится в пословице:

«Человек без сына все равно что одинокое дерево на ветру». И хотя вскоре было посажено Древо, и девять его корней вросли в скалы Преисподней, и вершина его поднялась до Небесного Гвоздя, стон ветра, что летит среди планет в пустынной вселенной, холоден и неласков. Разве не изведал я этого в своем одиноком убежище в Лесу Келиддон — когда ветер гнет деревья, насыпает кучи снега и гонит на берег ревущие буруны? Яростен сырой ветер, и белы пни, олень бредет по голому холму. Слаб и измучен изгой, и тяжко идти ему. Так вышло, что из Древа появился человек. И когда искусством Гофаннона маб Дон была создана из кости защита для Его создания в середине пустоты, то Он поместил туда Свою Мудрость, дабы не остаться Ему без друга, которого мог бы Он любить.

Теперь в Голове Аннона находится великое множество палат, в каждой из которых содержится часть божественной Мудрости. И в эти палаты есть ход людям — кому больше, кому меньше, все согласно их природе, склонностям или умению. Но каждому достается только малейшая частичка всего знания, поскольку век даже старейших мужчин и женщин слишком краток, и их деяния и мысли постоянно накапливаются во все новых палатах в Пен Аннон.

Как медовые соты — соединенные коридорами чертоги Головы, и, как пчела, медлил я сначала перед первым, затем перед другим, с назойливым любопытством заглядывая во все по очереди. Наслаждаясь своим новым времяпрепровождением, я стал творить узоры из того, что я видел, как искусный арфист трогает струну то на том, то на другом ладу своего инструмента. И как арфист переходит от легких кратких интерлюдий, шуток и упражнений к полной плавной гармонии своего творческого сознания, так и я бессознательно встраивал все вокруг меня в узор, который быстро приобретал свой ход и нрав.

Я вспомнил давнее-давнее время, когда я вместе с моей милой белорукой подругой проводил долгие летние дни, присматривая за козами на горных хаводай среди томных лугов Ллеудциниауна. В жаркий полдень лежали мы в тени благоуханной яблони, звон колокольчиков мешался с плеском прозрачного ручейка под нашим тайным холмом. Долгие-долгие часы лежали мы, глядя на пятнистую листву, и наши полусонные мысли рисовали нам в их изменчивых тенях образы овец и змей, замков и берегов, львов и пустынных земель.