Отступник - Джим Батчер

К Молли. К Дональду Моргану. И двигался быстро.

Я опустил голову, нашел наибыстрейший путь на вершину холма и рванул в отчаянном спринте, молясь, о возможности отбить перевертыша от башни.

Глава 44

Пока я бежал, я пытался отследить ход сражения между Белым Советом и силами предателя, притащивших их на остров. Кем бы ни были те, кого он привел с собой, они по форме были далеки от людей и они были там повсюду. Силы Совета, совместно с Белой Коллегией, стояли полукругом на берегу, прикрывая тыл водами озера. Нападающие выстроились в три ряда, где они могли отступить и, вероятно, откуда совершали стремительные атаки через различные интервалы. Две человеческие фигуры, прибывшие первыми, стояли вместе в лесу, позади драки, и я почувствовал сильное разочарование.

Если бы я мог передать хоть слово Стражам, сказать им, где был предатель, они смогли бы произвести эффективную атаку, но я был вполне уверен, что это было невозможно. Если бы я воспользовался снова Маленьким Народцем, мне пришлось бы высвистеть некоторых из них и отправить их на задание, и всегда существует возможность, что они не найдут верную цель, чтобы указать на нее Совету с помощью фейерверков.

Затем, также, чародей представлял бы для Маленького Народца гораздо большую угрозу, чем вампир или серый костюм. Чародей был достаточно умен, чтобы скрываться в Совете годами, не раскрывая своих вероломных замыслов, он мог бы прихлопнуть Маленький Народец в воздухе, словно назойливых насекомых, убив их скопом. Независимо от того, осознавали они риск или нет, я не собирался отправлять их на это.

Но я должен был кое-что понять. Бой был не в пользу команды хозяев: в центре их оборонительной позиции на грязной земле дождь смешивался с кровью.

Я стиснул зубы от разочарования. Мне нужно было сосредоточиться на своем задании, ради моего брата. Если бы я сейчас прекратил двигаться, если бы я попытался помочь Совету и семье Лары выбраться из затруднительного положения, это бы стоило жизни Томасу. Кроме того, если Эбенизер, Слушающий Ветер, и Старейшина Мэй не могли сдержать атакующих, вряд ли я был бы способен сделать что-нибудь, что смягчило бы ситуацию.

Они должны справиться без меня.

Я не успел подняться к башне раньше перевертыша, но почти одновременно с ним. Полагаю, быть девятифутовым оборотнем с органами чувств ночного хищника и сверхчеловеческой силой было достаточно, чтобы превзойти даже мой союз с духом острова.

Учитывая знамение для конца вечера, это мало обнадеживало, но если бы я делал умные вещи каждый раз, когда обстановка становилась опасной, миру вероятно уже пришел бы конец.

Как оказалось, двигаться сквозь лес с идеальной уверенностью того, куда поставить ногу, значило двигаться в идеальной тишине. Я достиг края деревьев, и увидел перевертыша, поднимающегося с противоположной стороны холма. Я замер на месте, позади кустов и теней.

Ветер продолжил крепчать и стал холоднее, дуя с северо-востока в спину перевертыша. Это грозило бы существу, попытавшегося незаметно сесть ему на хвост, но давало мне небольшое преимущество: Вонючка не сможет обнаружить мой запах.

Он поднялся на холм, все его жилистые конечности и жесткий желтый мех казалось не подверглись влиянию воды из-за долгого плавания или от дождя, который сейчас только крапал. Бегущие облака над головой разошлись на несколько секунд, открыв луну, которая уже почти стала полной, и коротко осветила косыми лучами серебристого света верхушку холма.

Она показала мне Томаса.

Нааглошии тащил его за лодыжку. Футболки на нем не было, и верхняя часть его тела была покрыта таким количеством порезов и царапин, что была похожа на своеобразный детальный атлас дорог. Его также били. Один его глаз распух настолько, что казался персиком, наполовину застрявшем во впадине. Повсюду на горле были темные синяки — его душили, может шутки ради.

Его голова, плечи, и верхняя часть спины волочилась по земле, а следом и вяло руки. Когда нааглошии остановился, я увидел, как голова Томаса шевельнулась, отыскивая пути побега. Его волосы были пропитаны влагой и прилипли к голове. Я услышал, как он слабо кашлянул.

Он был жив. Избит, подвержен пыткам, наполовину утоплен в ледяных водах Озер Мичигана — но он был жив.

Я почувствовал как мои руки сжимаются, как горячий и свирепый гнев внезапно поднялся во мне. Я не планировал справиться с нааглошии в одиночку. Я хотел, чтобы при этом присутствовали Лара, ее люди и каждый член Совета. Это было частью плана: объединить общие интересы, обнаружив общего врага. Затем сломить нааглошии несметной силой и вынудить его сбежать — по крайней мере вернуть Томаса. Я просто не рассчитывал, что предатель появится с таким численным преимуществом.

Драка с нааглошии в одиночку была бы глупой ошибкой. Во всем остальном ярость может делать человека более храбрым, чем он обычно бывает. Возможно, что я смог бы использовать ее, чтобы укрепить свою магию — но одна ярость не дает человеку умений или силы больше, чем у него уже есть, а это не обеспечивает чародея неоспоримой силой.

Все, что она могла — убить меня, если я не возьму ее под контроль. Я проглотил свой гнев и заставил себя наблюдать за нааглошии холодным невозмутимым взглядом. Однажды мне предоставится возможность, однажды я замечу что-нибудь, что даст мне реальный шанс на победу, я нанесу удар, пообещал я своей злости. Я нанесу ему лучший удар в мой жизни, подкрепленный внешней энергией Предела Демона.

Я полностью сконцентрировался на перевертыше и ждал.

Перевертыш, как я понял мгновением спустя, был чрезвычайно могуществен. Я это, конечно, уже знал, но я не был способен оценить угрозу, которую он представлял помимо чисто физической, несмотря на то, что я видел его своим Зрением.

(Это воспоминание всплыло в моей памяти снова, попытавшись лишить меня сознания, как это было прежде. С трудом, но я оттолкнул его и проигнорировал.)

Благодаря Пределу Демона, я мог оценить его присутствие более ощутимо. Перевертыш был виртуально собственной лей-линией, своим собственным источником силы. У него была такая большая метафизическая масса, что темная река энергии, поднимающаяся из-под башни, разрывалась его присутствием. Это было похоже на Луну, когда она влияет на приливы. Остров отражал этот разрыв множеством тончайших способов. Животные бежали от нааглошии как от лесного пожара. Насекомые затихли. Даже сами деревья казались замолкли и замерли, несмотря на холодный ветер, от которого они должны скрипеть ветвями и шелестеть листьями.

Он прошагал к хижине, где скрывались Морган и моя ученица, и произошло что-то странное.