Акапулько - Берт Хэршфельд

— Bueno, — произнесла Марселла, изо всех сил желая сейчас вновь оказаться в своем сне.

— Слушай, gringa, — донесся до нее грубый голос, с сильным акцентом выговоривший английские слова.

Марселла автоматически возразила:

— Я кубинка.

— Я скажу то, что собираюсь сказать, только один раз, и повторять я не буду.

— Кто это?

— Я буду говорить о сеньорите Мур. В данный момент она в безопасности. Ее покормили и ей отвели место, чтобы поспать. Ей никто не причиняет вреда. Пока… Ты ее подруга, поэтому мы обращаемся с нашим предложением к тебе. Послезавтра, до наступления вечера, нам должен быть заплачен один миллион песо, в противном случае сеньорита будет убита. Платишь деньги, — и ее отпускают на свободу, целую и невредимую.

Марселла села на кровати и включила ночную лампу.

— Только попробуйте что-нибудь сделать Саманте…

— Собери деньги, — продолжал голос почти печально. — Сеньорита Мур богатая женщина, ее друзья тоже богатые люди. Потом она вернет вам всем те деньги, которые были уплачены за нее, нет? И все, таким образом, будут довольны.

— Вы сошли с ума! У Саманты нет таких денег!

— Не думай, что мы дураки. Богатая gringa, кинозвезда. Пожалуйста, сделай то, что я тебе сказал, или сеньорита скоро умрет. — Он повесил трубку.

Марселла покачала головой.

— О, зачем только они позвонили именно мне?! — пробормотала она. — Что же мне теперь нужно делать? — Она взглянула на спящего Агустина: гладкое, безмятежное лицо, легкое и ровное дыхание. Марселла не хотела будить бедного мальчика. И все же, он был мужчиной и, наверное, сможет подсказать ей, как выпутаться из этого сумасшедшего дела. Черт, почему же они не позвонили кому-нибудь другому? Она дотронулась до плеча Агустина. — Давай, любовничек, просыпайся!

По-прежнему не открывая глаз, Агустин положил ладонь между полных ног Марселлы.

— О, какой же ты милый шалунишка, малыш! Но это серьезно.

— Qué pasa[147]?

— Они позвонили мне. Те люди, которые увезли Саманту. Только что. Они хотят за нее миллион песо. Как будто у меня он есть, этот миллион. И даже если бы я его имела, я бы ни за что не стала платить такие бешеные деньги даже за собственную мать. Особенно за свою мать, за эту стерву.

Агустин сильнее прижал ладонь к ее телу.

— Пусть за нее платят гринго, — сказал он.

— Какие гринго, любовничек?

— Она же кинозвезда, нет?

Она убрала его руку, как будто та мешала ей думать яснее.

— Миллион песо не так уж много за друга, — продолжил Агустин. — У сеньориты, должно быть, много богатых друзей. — Агустин закрыл глаза.

Марселла обдумала его слова.

— Бернард! — воскликнула она вслух. — У этого французика денег куры не клюют. — Она позвонила Бернарду — того не было дома. Тогда Марселла набрала его номер в контору — он ответил.

— Бернард, дорогой, — начала она. — Это Марселла. Что за ужасное время для работы! Я насчет Саманты…

— В настоящее время я жду сообщения от похитителей.

— Они мне позвонили.

— Вам? Почему вам?

Марселла пересказала ему телефонный разговор. К тому времени, как она кончила рассказ, сопение Бернарда на том конце провода стало громким и раздраженным.

— Один миллион, — сказал он. — Я могу уверить вас, что у Саманты нет такой суммы наличных денег. Но можно продать «Морскую Звезду», потом кое-какую собственность в Пуэрто-Маркес и, конечно же, Виллу Глория…

— Да Саманта скорее умрет, чем продаст этот дом…

— Да. Кроме того, все это заняло бы слишком много времени. А у нас в запасе менее двух суток.

— Бернард, — начала Марселла. — У вас наверняка есть свободные средства…

— У меня?! — в ужасе взревел Бернард. — Мои активы сами по себе не являются ликвидными — превратить их в деньги невозможно. Мы должны обратиться к кому-нибудь другому за деньгами. Я ведь по существу бедный человек… Придумал! Что вы скажете об американце?

— Бристол! Какая замечательная мысль! Эти киношники всегда…

— Нет, нет, этот гол, как сокол. Я имею в виду Гэвина. Он непременно сможет быстро раздобыть такие деньги. Один телефонный звонок своим банкирам в Штаты и…

— Бернард, — сказала Марселла и погладила Агустина по щеке. — В вас сидит гений. Но разве нам не следует поставить в известность полицию?

— Полицию! — в смятении воскликнул Бернард. — Да вы, наверное, сошли с ума! Полиция присвоит выкуп себе, и Саманта будет убита! Нет, нет, мы должны найти и заплатить деньги тихо, частным порядком. Что сказали похитители — когда они в следующий раз свяжутся с нами?

— Они ничего не сказали. О, Боже, вы имеете в виду, что они позвонят мне опять? Надеюсь, нет. Я просто эмоционально не готова к таким сильным переживаниям.

— Сообщите мне, когда они позвонят. Сразу же, до того как об этом узнает кто-нибудь еще. Вам понятно, Марселла?

— Да, Бернард.

Она положила трубку на рычаг.

— Ну и ночка! — сказала Марселла вслух. — Я в таком шоке, у меня вся нервная система расшатана. Не смогу даже глаз сомкнуть сегодня. Агустин, дорогой Агустин, проснись! Будь хорошим мальчиком, сделай мне массаж. Мое тело все горит от расстройства… Да, малыш, вот здесь. Везде-везде, не пропусти ни единого местечка. О, о-о, вот так… хорошо, очень хорошо. Не так сильно. Да, да, отлично, вот так правильно. Ах, Агустин, какой же ты прекрасный шалунишка…

Первые лучи солнца омыли Акапулько, когда армейский отряд, усиленный десятком основательно вооруженных полицейских в синей форме, собрался на Костере. Лошадей к горным отрогам решено было доставить в специальных фургонах; их погрузка сопровождалась громкими криками и обильной руганью. Когда эта операция была завершена, солдаты заняли свои места в открытых грузовиках. Два фотографа, привезенные Джерри Баумером из Лос-Анджелеса, без устали щелкали своими аппаратами, снимая все, что только подворачивалось под руку.

Тео Гэвин — бриджи, сверкающие сапоги, сомбреро, пистолет у пояса и ружье в седельной кобуре — неподвижно сидел на своем сером в яблоках жеребце, пока фотографы заканчивали суетиться вокруг него. Потом он изящно соскочил на землю, передал лошадь одному из полицейских для погрузки в фургон и подошел к тому месту, где за происходящим наблюдал Джерри Баумер, а также Пол Форман, Харри Бристол и Бернард Луис Фонт.

— Вы были великолепны, мистер Гэвин! — с энтузиазмом прокомментировал Баумер. — А это сомбреро — отличный штрих к вашему образу!

Тео удобнее пристроил свой пистолет на поясе и пожалел, что не взял более легкое оружие, хотя бы тридцать восьмого калибра.