Акапулько - Берт Хэршфельд

— Гуильермо, — позвал Эстебан. — Сходи к лошадям и проверь, все ли там так, как должно быть.

Прошло пять минут, и Гуильермо вернулся.

— Лошади стоят спокойно. Чико завязал им глаза, и они готовы для нас.

Эстебан показал рукой на дорогу внизу.

— Видите, женщина идет сюда!

В развевающемся белом платье, с длинными золотыми волосами, которые сверкали на солнце, Саманта предстала перед этими индейцами видением, которого ни одному из них в своей жизни еще не довелось пережить.

— Ay, chihuahua[142]! — выдохнул Томас. — Это та самая gringa!

Остальные рассмеялись, но Эстебан поднятой рукой заглушил все звуки.

— Видите она идет одна, поворачивает за скалу, где люди не могут ее видеть. Если бы мы находились там, внизу, тут было бы самое время схватить ее. Остальные никогда не узнали бы, куда она делась.

— Hola[143]! — вскричал Томас. — Полиция…

Внизу на дороге, рядом с грузовиками с кинематографическим оборудованием, затормозила полицейская машина, и из нее выбрались двое полицейских.

— Вот видите, — прокомментировал Эстебан. — Все в точности так, как Хулио нам говорил. Никаких подвохов, никаких ловушек. Хороший план. — Сделав такой вывод, вождь начал с интересом наблюдать, как американцы репетируют свое кино: Форман свистит в свисток, Саманта выходит на дорогу из-за поворота. А когда репетиция закончилась, все, включая и белокурую женщину, вернулись к тому, с чего начали. В этот самый момент Эстебан понял, что делают те люди внизу.

— Пошли! — сказал он. — Спускаемся вниз, немедленно. Рамос, скажи Чико, пусть отведет лошадей на ровное место. Остальные идут со мной. Живо!

— Ладно, народ, — объявил Форман. — Снимаем дуль. Мотор!

Операторская машина двинулась с места, набирая скорость по мере подъема на гору. Форман поднес свисток ко рту, протяжно свистнул. Саманта не появлялась.

— Что происходит! — заорал он. — Остановите эту чертову машину! — Он спрыгнул на землю, побежал вверх по склону, громко позвал Саманту. Сзади его догонял Макклинток.

— Саманта, где вы? — закричал Форман. — Вы что, не слышали свистка? Мы так пропустим солнце… — Он повернул за угол и остановился. — Саманта! Где ты, черт тебя побери! Сейчас не время играть в твои чертовы прятки…

Макклинток приблизился к режиссеру.

— Что случилось? — Какое-то движение над ним привлекло его внимание. Он выбросил вперед руку. — Пол! Там, наверху!

— Что за дьявол!

На расстоянии почти в сотню ярдов от них четверо мужчин — невероятно! — тащили Саманту, унося ее все дальше и дальше с собой.

— Что это за дьявольская чертовщина! Где девчонка?! Господи Боже, нам же нужно снимать картину! — Это был Бристол, с трудом переводящий дыхание; его лицо профессионального боксера сейчас было красным и злым. Сзади его нагонял Тео Гэвин и два полисмена. Они приветливо улыбались.

— Посмотрите туда, наверх, — сказал Макклинток.

Бристол выругался.

— Это что, должно означать какую-то шутку?

— Я бы не сказал, — медленно ответил ему Форман, — если, конечно, ты не найдешь забавным то, что Саманту только что похитили.

— Да ты с ума сошел! — заорал Бристол. Он задрал голову вверх: — Полиция! Они похитили мою звезду! Сделайте что-нибудь, ради Бога!

Полицейские потянулись за своими пушками. Фонтанчики пыли взметнулись вокруг, раздалось щелканье ружейных выстрелов, и пули зарекошетили по скалистому склону. Полицейские проворно бросились в укрытие, остальные поспешили сделать то же самое.

— Они в нас стреляют! — воскликнул один из блюстителей порядка тоном оскорбленной невинности.

— Мы должны что-то предпринять, — заявил Тео. — Проклятье, если бы у меня только был пистолет!

Полицейские спрятали оружие в кобуру.

— Давайте отправимся в погоню, — предложил Тео.

Офицеры немедленно отодвинулись от него, как будто узнали, что у Тео только что обнаружили смертельно заразную болезнь. Один из них сказал:

— Нам следует доложить о том, что здесь случилось, своему шефу. Он такой человек, что любит знать обо всем, что происходит. — И они заторопились вниз, к своей машине.

Форман последовал за ними.

— Куда ты пошел? — закричал вслед ему Тео.

— Куда ты пошел? — эхом повторил его вопрос Бристол.

— Обратно в Акапулько, — ответил Форман. — Если мы будем сидеть и ждать от местных копов что-нибудь путевое, мы никогда в жизни не найдем Саманту.

Бристол выругался и побежал за Форманом; Тео не отставал от него.

— Зачем? — сказал Тео. — Зачем только они могли увезти Саманту?

— Из-за денег, — ответил Бристол. — Из-за чего же еще! Но если они ждут, что я раскошелюсь и заплачу им выкуп, то будут ждать этого долго, очень долго — скорее сначала преисподняя покроется льдом! Саманта не так уж важна для моей картины.

— Выкуп, — произнес Тео, ни к кому в особенности не обращаясь. — Хотел бы я знать, сколько будет стоить вернуть ее обратно…

Шеф полиции был плотным, крепким мужчиной с роскошными усами и обворожительной улыбкой. Он с явным интересом слушал отчет американцев о похищении, удивляясь тому, что он почти полностью соответствует рассказу его собственных людей. Шеф, естественно, понимал, что полицейские преувеличили свой энтузиазм по поводу преследования похитителей, но это было обычным делом.

Американцы закончили, и шеф полиции придал своему крупному лицу выражение официальной серьезности и беспокойства. Он объяснил, что в штате Герреро и в самом деле совершается много насилия, можно сказать даже, что по насилию он занимает первое место среди штатов республики. «Вот только вчера на дороге в Зиуатанего из проезжавшей машины был застрелен давно ушедший от дел руководитель фирмы; а за неделю до этого обученные за рубежом партизаны ограбили банк в одном небольшом городишке на юге; потом еще постоянные убийства и перестрелки между враждующими семействами и индейскими племенами. Ay, chihuahua! Какие все-таки нецивилизованные здесь люди!»

«Подобное пренебрежение законом и порядком, — продолжал полицейский начальник, — производит весьма неблагоприятное впечатление на туристов и в один прекрасный день даже может заставить их покинуть Акапулько. Это будет вселенским позором.» «Таким образом, — проинформировал шеф своих слушателей, — я считаю похищение Саманты Мур ужасным ударом по правосудию, открытым вызовом всей республике и оскорблением моей личной власти. Кража богатой мексиканки или мексиканца — это можно понять: по крайней мере, если можно так выразиться, сор не выносится из избы; но применить насилие к такой уважаемой и красивой американке — совсем другое дело, это просто неприемлемо!»