Время любви - Ширли Эскапа

Кейт знала Джину многие годы, от ее внимания не укрылись и сжатые кулаки, и алые пятна на щеках. В одну секунду она поняла: Джина все знает. Она, Кейт, лучшая подруга Джины — или бывшая лучшая подруга? — предала ее самым постыдным образом.

Долгое время Кейт пыталась докопаться до истины — почему Джина ни словом не обмолвилась о предательстве подруги, и ответ напрашивался один: причина ее молчания крылась в том, что Джина каким-то образом была связана с гибелью Моргана…

Разузнав об их амурных делах и будучи не тем человеком, который прощает причиненную ему боль, Джина неминуемо должна была нанести молниеносный ответный удар.

Морган страдал астмой… Она спрятала от него лекарство, заставила задыхаться, а потом впрыснула слишком большую дозу.

Взгляды женщин скрестились, и обе поняли, что взаимная ненависть связала их навек.

Кейт никогда и никому не откроет тайну Джины, ибо в этом случае всплывет ее тайная связь с Морганом. Жан-Пьер не раз угрожал, что отнимет у нее Мэтью, если хоть раз услышит об измене жены.

Джина же никому не расскажет об измене мужа, так как в противном случае соответствующие органы могут более серьезно отнестись к протоколу вскрытия.

В комнате стояла мертвая тишина, даже браслеты на руках Мириам перестали позвякивать, что случалось нечасто.

— Если фотография Моргана тебя так расстраивает — а я прекрасно понимаю, почему, — отдай ее Скарлетт.

— Я повешу ее у себя в комнате, — звенящим голосом сказала девочка. — Она там будет здорово смотреться.

— Хорошо, Скарлетт, можешь ее взять, — холодно отчеканила Джина. — Отправляйся вместе с Кейт и повесь постер. — Нетерпеливо забарабанив пальцами по ручке кресла, она проговорила: — Прямо сейчас, поняла? И поскорее возвращайтесь, мы ждем обещанный ноктюрн.

Улыбнувшись, Кейт подняла фотографию.

— С радостью помогу тебе повесить ее, Скарлетт, — сказала она.

И снова последовал обмен враждебными взглядами.

Мириам, внимательно следившая за этой сценой, с тревогой подумала: «Между лучшими подругами явно пробежала черная кошка. Это может плохо кончиться».

Скарлетт предстояло участвовать в школьном концерте, но Джина прийти не смогла. Тому было две причины, и она сама не могла выбрать, какая из них важней: появление в ее жизни нового любовника, Кларенса Фаулера, или жуткая история с краской для волос фирмы «Картрайт фармацевтикалс».

Вот уж она не думала не гадала, что ей так повезет. Надо же такому случиться, чтобы Джина именно в этот день и в этот час оказалась в знаменитой парикмахерской Ги-Жака и видела все своими глазами!

Едва Фабриции Картрайт наложили на волосы краситель, как шея ее покрылась ярко-красной сыпью, а дыхание стало прерывистым. Фабриция велела помощнику парикмахера немедленно смыть краситель. Льюис откинул голову клиентки назад и промыл волосы. Тем не менее шея женщины превратилась в одно сплошное алое пятно.

— Боже, мои уши, — пробормотала несчастная, — они пульсируют… что-то бьется… — Голос ее затих.

— Вы можете поднять голову, миссис Картрайт, я уже все смыл, — взволнованно сказал Льюис.

Фабриция осталась в прежней позе, словно не слышала его слов. Тому, что глаза ее были закрыты, помощник парикмахера не удивился: многие женщины предпочитали при мытье волос закрывать глаза. Поэтому он повторил немного погромче:

— Миссис Картрайт, можно подняться.

В соседнем с Фабрицией кресле мыли голову Фионе Блейк. Почуяв неладное, она выпрямилась и, бросив на Фабрицию быстрый взгляд, отрывисто произнесла:

— Миссис Картрайт потеряла сознание. Скорее вызывайте «скорую». Похоже, у нее аллергическая реакция на краску.

В зале началась суматоха. Управляющая со всех ног бросилась к телефону и вызвала «скорую помощь», Ги-Жак и Льюис быстро расстелили на полу синие полотенца с эмблемой парикмахерской и уложили на них Фабрицию. Льюис взял ее за запястье, чтобы прощупать пульс, но тот был настолько частым, что он тут же сбился со счета.

Медики появились через считанные минуты после звонка управляющей.

— Миссис Картрайт сказала, что у нее что-то пульсирует в ушах, — сообщил им Льюис.

— Это из-за сильного сердцебиения, — пояснил один из медиков, склонившись над пострадавшей. — Давление падает: восемьдесят на пятьдесят.

— Она ведь не умрет? — кусая ногти, спросил Ги-Жак.

— По всей вероятности, у нее аллергический шок.

Закипела привычная работа. К лицу Фабриции прижали кислородную маску, сделали внутривенную инъекцию и укол адреналина в сердце, ввели через нос трубку прямо в легкие, чтобы облегчить дыхание. Потом медики уложили женщину на каталку и быстро вывезли из салона на улицу, где поджидала машина «скорой помощи».

Казалось, у Ги-Жака вот-вот начнется истерика.

— Надо сообщить ее мужу, — плаксиво протянул он.

— Я уже ему позвонила, — успокоила его управляющая.

Ги-Жак обеими руками схватился за голову и застонал:

— Боже мой, она умрет! Умрет, и в этом будет моя вина! — Громко высморкавшись в шелковый платок, он закатил глаза и сообщил в пространство: — Совершенно новая продукция — «Блондер-брайтер», и на тебе!

Сердце Джины так и подпрыгнуло в груди. «Блондер-брайтер»! Та самая краска, над которой работают сейчас специалисты ее фирмы, чтобы репродуцировать ее в «Гибсон и Кин». Джина сорвала с себя бигуди и с мокрыми волосами выбежала из зала.

Впрыгнув в такси, она назвала адрес Мелани Уилсон, своего консультанта по связям с общественностью, и нервно закурила сигарету. Мысли вихрем проносились в голове. Ги-Жак был хозяином одной из самых респектабельных нью-йоркских парикмахерских. Отличающиеся изысканной роскошью салоны располагались на трех этажах, и если бы сегодня Джине вздумалось, например, подстричься, то она находилась бы на втором, в массажной, и пропустила бы разыгравшуюся трагедию.

— Так недолго и простудиться, мадам, — не оборачиваясь, заметил шофер. — Зима в разгаре, а у вас волосы мокрые!

Джина ворвалась к Мелани и прямо с порога сообщила о том, чему только что сама стала свидетельницей. На строгом лице Мелани появилась плутовская усмешка.

— Как все просто, — сказала она, — как все чертовски просто!

Когда Руфус примчался в госпиталь, Фабрицию уже поместили в реанимационную палату и подключили к кислородному аппарату, так как дышать сама она не могла. К ее телу тянулось такое количество различных проводов и трубок, что Фабриции пришлось вколоть большую дозу снотворного, чтобы она случайно, ворочаясь, не выдернула их. Лицо жены на подушках было настолько бледным, что Руфус ахнул от ужаса.