Время любви - Ширли Эскапа

— Ну так что?

— Как это что? Скарлетт — его копия, а Джина упорно стремится избавиться от Моргана.

— Морган и так мертв, — ровным голосом проговорила Сесилия. — Не болтай глупости.

— Я не так выразилась. Джина стремится избавиться от любого напоминания о Моргане. Именно по этой причине она переехала в другую квартиру, а всю мебель, все вещи — включая чайные ложки — продала. Это не мои досужие вымыслы, Джина сама мне рассказала. И еще сказала, что отдала тебе все фотографии и кинопленки.

— Правильно. Но фотографии причиняют ей боль!

— Вот в этом-то все и дело. Подумай сама, детка: раз ей невыносимы его фотографии, то каково видеть перед собой живое воплощение Моргана?

Сесилия смешалась. Снова ее мысли совпали с тем, что говорила подруга, но она старалась гнать их прочь. А сейчас почему-то припомнилось, что Джина отказалась кормить новорожденную дочь…

— Как это ни неприятно, Мириам, но я вынуждена согласиться с тобой: без Джины Скарлетт будет чувствовать себя увереннее.

За долгие годы немало юных дарований видел господин Марсо в своем доме в Гринвич-Виллидже, и всегда в сопровождении гордых за талантливых чад родителей. Сегодня же он с нескрываемым удивлением признался Сесилии:

— Впервые будущая пианистка приходит на прослушивание в обществе бабушки и ее подруги!

Трепещущая от нервного возбуждения Сесилия вытолкнула Скарлетт вперед. Мэтр пожал девочке руку.

— О, широкая, сильная, как раз такая, какая требуется для долгих серьезных упражнений. Ну, что будете играть, юная леди?

— «Гран-Полонез» Шопена, — ответила Скарлетт.

— Ах вот как, это пиршество грусти! — провозгласил господин Марсо. — Слушаю вас.

Скарлетт уселась за рояль. Полились первые звуки. Подавшись вперед, маэстро весь обратился в слух.

Только тот, кто хоть раз испытал счастье и муки любви, может так же проникновенно и светло исполнять музыку великого Шопена, как эта маленькая девочка, думал он. Странно, очень странно. Хотя… эти грустные глаза, это появление с бабушкой и ее подругой… Может, бедное дитя — сирота?

Ребенок, совсем еще ребенок. А как играет! Сколько чувства вкладывает в каждый звук! Заниматься с этой девочкой будет занятно… и чрезвычайно трудно.

И Серж Марсо согласился. Таким образом, за несколько месяцев до того, как ей исполнилось десять лет, Скарлетт стала ученицей великого пианиста. А тот, заметив, что она слишком низко ставит кисть, решил не откладывать дело в долгий ящик и сразу же начать первый урок.

Вечером Скарлетт, Сесилия и Мириам с нетерпением поджидали Джину.

— Так все и скажем, когда она появится на пороге! — в который раз повторяла Сесилия.

Наконец Джина открыла дверь, и Сесилия привычно залюбовалась элегантной стройной красавицей, сумевшей к тому же добиться грандиозного успеха в жизни. В ее сердце вспыхнула гордость, на какое-то время затмившая даже те чувства, которые она испытала, когда дочь холодно и отчужденно произнесла:

— Я была абсолютно уверена, что маэстро Марсо согласится заниматься со Скарлетт. Сколько он хочет за урок?

Мириам передернуло.

— Мы не поинтересовались.

— Ничего, успеем спросить, — примирительно сказала Джина. — Интересно, он женат?

— С мадам Марсо мы виделись мимолетно, — довольно резко ответила Мириам, а про себя подумала, что Джина окончательно превратилась в бессердечную расчетливую дрянь. — Почему тебя это интересует?

— Скарлетт могла бы подарить его супруге полный набор моей косметики «Воля к жизни», — саркастически ухмыльнулась Джина. — Такой ответ тебя устраивает, Мириам?

«Спокойно, — приказала себе Мириам, — только спокойно. Держи себя в руках. Сегодня у Скарлетт великий день, нельзя портить девочке праздник».

— Великолепная идея, Джина. Мадам Марсо будет в полном восторге.

Джина улыбнулась.

— Между прочим, дорогие мои, у меня для вас тоже хорошие новости. Я купила для своей любимой мамочки квартиру мистера Кайзера. — Повернувшись к Мириам, она пояснила: — Бедняга Кайзер жил прямо над нами, на двадцатом этаже.

С присущей ей прямотой Мириам спросила:

— А почему мистер Кайзер «бедняга»?

— Его закладная на квартиру оказалась просроченной. А для тебя, Скарлетт, я решила купить «Стейнвей». Как видишь, я нисколько не сомневалась, что ты с блеском пройдешь сегодняшнее прослушивание.

— «Стейнвей»! — радостно воскликнула девочка.

— Да. Я вспомнила, что как-то видела этот чудесный инструмент у Констанс Кортни, и утром созвонилась с ней.

— Ты позвонила Констанс?! — От неожиданности Сесилия всплеснула руками. — Как она поживает? Я пыталась с ней связаться, но мне сказали, что она уехала в Лондон.

— Правильно, туда я и позвонила, — терпеливо вздохнув, произнесла Джина. — Она согласилась продать мне «Стейнвей». Что до твоего вопроса, мама, то дела у Кортни идут не очень хорошо. До меня дошли слухи, что они были вынуждены буквально за гроши продать свой дом колледжу.

— Боже мой! — горестно воскликнула Сесилия. — Как это ужасно! Миссис Кортни всегда была так добра ко мне. И к тебе, Джина.

— Я не забыла — и никогда не забуду, — что она оплатила мое обучение в Тэлботе, — ровным тоном сказала Джина.

— Констанс Кортни не только оплатила твое обучение! — Браслеты Мириам негодующе звякнули. — Она организовала твою встречу с мисс Армстронг. Это ты тоже помнишь, не забыла еще?

— Как я могу это забыть? Констанс Кортни всегда нравилось играть роль госпожи Щедрости. — Джина фыркнула. — Этакая всемогущая леди прошлого века, раздающая беднякам пирожки с барского стола.

— Джина! — в ужасе вскрикнула Сесилия. — Неужели тебе неведомо чувство благодарности?

— Ну почему же? Я ведь предложила ей продать «Стейнвей» и тем самым поправить ее финансовое положение, и она с радостью ухватилась за такую возможность.

Джина окинула Скарлетт неприязненным взглядом и резко приказала:

— Скарлетт, немедленно выпрямись! Плечи назад, голову выше! Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не сутулилась, как твой отец? Прямо конек-горбунок какой-то.

Развернувшись на каблуках, Джина вышла из комнаты. Сесилия и Мириам с ужасом смотрели ей вслед.

И снова Сесилию охватили грустные мысли. Джина ненавидит Скарлетт, ненавидит собственное дитя. Может быть, она вела бы себя иначе, если бы Скарлетт была мальчиком? Может, тогда у нее проснулось бы чувство материнства?

Тяжело вздохнув, Сесилия плотнее закуталась в старенькую шаль. Джине всего тридцать один, но, овдовев сравнительно давно, она по-прежнему оставалась одна. И это при том, что она такая красавица! Неужели ей вообще не нужен мужчина, неужели она может обойтись без любви? А ведь всегда ухожена, всегда в приподнятом настроении, так ведут себя только влюбленные женщины. Да, все верно, пришла к мрачному выводу Сесилия, ее дочь и в самом деле влюблена — в свою работу.