Эротические рассказы - Подростки - Stulchik

Тогда Момот спасся от тюрьмы чудом. Руководство управления, дабы не марать честь мундира, не стало разбираться в деталях «интимной близости» четырнадцатилетней замарашки и развратного офицера, а перевело Олега Панфиловича в соседней лагерь. Тем более, что Момот был хорошим администратором и умел поддерживать в медпункте идеальный порядок.

Воспоминания разожгли майора, он вновь приглушил телевизор, чтоб на звук не сунулся какой-нибудь сосед за спичками или еще чем, скинул халат и подступил к кровати.

На сей раз он не растягивал процедуру, а сразу — резко и хищно — ввел член в маленькую писюльку, засунул его до отказа, так, что сам испытал боль. И начал сильно и размеренно качаться на ребенке, каждый раз доводя член до максимальной глубины. Он чувствовал, как головка члена касается горячей, влажной стенки матки — это возбуждало еще больше. Одновременно он левой рукой мял маленькие титьки, а правой водил по упругой попке, засовывая палец во вторую дырочку, от чего девочка стонала во сне.

Кончил он бурно, едва удерживаясь от крика.

Проснулся майор поздно. Майское солнце вовсю поливало маленькую комнату. Он сразу посмотрел на соседнюю кровать. Даша еще дремала.

Майор окончательно обессилил уже под утро. Он тщательно подмыл девчонку в ванной, положил ее временно на свою кровать, снял простыню, перевернул матрац заляпанной стороной к пружинам, вновь застелил постель гостиничным бельем и уложил девчонку под одеяло. И только тогда прилег сам, предвкушая целую неделю блаженства.

Сейчас, проснувшись, неторопливо совершая утренний туалет, майор подумал, что, гуляя с девчонкой по городу, он может наткнуться на ее знакомых или родственников. Не мог же он всю неделю продержать ее в гостинице — это наверняка вызовет подозрение у обслуги.

Майор мог решить эту проблему, увезя девочку в какой-нибудь загородный Дом отдыха, но жадность была в Олеге Панфиловиче родной сестрой похоти. Он разрывался между острым желанием трахаться и нежеланием тратиться.

Тоненький голосок прервал его размышленья.

— Дядя Олег, я уже проснулась. Мы пойдем в Детский мир?

«Вот, шмакодявка, — подумал Момот, вытираясь, — не успела проснуться, как подавай ей магазин. Как же, буду я еще на эти иностранный куклы деньги разводить, они, небось, дорогие.»

— Посмотрим, — сказал он строго, — я еще не знаю, как у меня со временем. У меня же всякие дела в городе имеются, не только магазины.

— Вы обеща-а-али! — капризно отозвался голосок.

Майор вышел из ванной.

— Потом решим, чуть позже. Я зря не обещаю. Только куклу тебе еще заработать надо. Я и так тебя балую бесплатно. Кормлю, пою. Вот, колечко тебе купил золотое.

Момот показал колечко. Девчонка села в кровати, свесив худенькие ноги.

— Ой, а дайте его мне.

— Только примерить. Давай договоримся, я буду на тебя тратить деньги, но не даром. Ты их будешь зарабатывать.

— Я согласная, — беззаботно сказала девочка, надевая колечко на средний палец, — а что надо работать?

— Ну, во первых, я должен убедиться, что ты умеешь хранить тайну.

— Это секрет? Умею. Я много секретов знаю.

— И ни кому не рассказываешь?

— Кто ж секреты рассказывает?

— Нет, я тебе не верю. Доказать можешь?

— А как доказывать?

Даша встала, ее слегка шатнуло.

— Вот, кулема, — ругнулась она сама на себя, — так заспалась, что ходить разучилась.

Она подсела к столу, налила стакан фанты, отломила хлеб. Видно было, что в ее семье умываться по утрам не принято. Майор посмотрел сверху на девчонку, на растрепанные короткие волосы, на шустрые глазенки под белесыми ресницами, на пухлые губки, на тоненькие ключицы, рядом с которыми билась синенькая жилка, на маленькие грудки, слегка прикрытые распахнутым воротом его рубахи.

— Как доказывать? — переспросил майор, будто раздумывая. — Я придумаю для тебя испытание и, если ты его пройдешь, то поверю, что ты умеешь хранить тайну. И тогда отдам золотое колечко насовсем.

— А куклу?

— Ну, может быть. Тогда два испытания будет: одно сейчас, а второе — вечером. Согласна?

— Я сейчас, пописаю.

Даша опять, пошатнулась, вставая и неуверенно пошла в ванную. Момот задумался. Он, собственно, был педиатром, он специально избрал эту профессию, чтоб иметь легальный доступ к детям. Еще в мединституте экспериментировал с разными снотворными, испытывая их на самом себе. У детей был слишком быстрый обмен веществ, взрослые дозы могли или не подействовать, или оказаться опасными для жизни. После защиты диплома кайфовал в детской поликлинике, заслужил своей добросовестностью несколько благодарностей. И охотно соглашался на ночные дежурства… Из-за этих ночных дежурств и пришлось уйти в зэковскую больничку.

«Не переборщил ли я с дозой? — думал он. — Впрочем, вряд ли. Это психотропный препарат, он может остаточно действовать, как мышечный релаксант. Да, кажется в рецептурном справочнике так и сказано: возможно побочное действие, проявляющееся в расслабление мышц и нарушении координации движений. Легко снимается любым анальгетиком.»

— Ну-ка, прими эту таблетку, — дал он Даше баральгин, — а то тебя качает, как матроса на палубе в шторм.

— Ты спрашиваешь, какое испытание? Я придумал, ты сама выберешь свое испытание. Я возьму три бумажки, — майор достал из кителя блокнот, вырвал листик, аккуратно сложил его и оторвал по сгибам три полоски бумаги, — и на каждой напишу одно испытание. Потом мы свернем их, перемешаем. То испытание, которое ты сама вытянешь, и будет твоим. Как в лотерею.

Майор был знатоком детской психологии. Этот трюк лучше всего срабатывал с культурными детьми из хороших семей. Он не сомневался, что Даша тоже попадется.

— А чей это китель? — спросила Даша. — А какие испытания вы напишите?

— Китель мой. Я не говорил тебе, разве, что я военный? А испытания я при тебе писать буду. Первое испытание — страхом. Если вытянешь бумажку с надписью «страх», я сделаю так, что тебе станет очень страшно. Второе испытание болью, — майор говорил и подписывал бумажки, прикрыв их другой рукой, — я так и пишу — «боль». Я сделаю тебе больно. И третье испытание — «стыд». Если вытянешь эту бумажку, тебе будет очень стыдно. Но все это, как бы понарошку. Главное, ты никому не должна будешь об этих испытаниях рассказывать. Расскажешь — не умеешь хранить секрет, беречь тайну. Значит, конец нашей дружбе и никаких подарков.

— А мне долго больно будет?

— Нет, не долго. И страх — не долго. Вот, если стыд попадется, тогда долго. Но стыд, это же не боль…

— Я не знаю, я боюсь вообще-то. — Даша включила телевизор и внимательно вгляделась в экран. — Ну, если больно недолго, я вытерплю. Лучше бы стыд. А как это стыд?