Кровное дело шевалье - Мишель Зевако

— Как твое имя, сынок? — осведомился он.

— Дидье, господин офицер.

— Знаешь, Дидье, если тебе нельзя выпить за мое здоровье в харчевне, я сам поднесу тебе стаканчик! — И ветеран протянул слуге полный бокал вина.

— Господин управляющий сказал мне, что если я выпью у вас хоть каплю, мне здорово достанется. Монсеньор не заплатит мне жалованье, а то и просто шкуру спустит.

— Умница! — восхитился Пардальян. — Отлично служишь своему господину! Сразу видно, какой ты преданный и неподкупный! После смерти ангелы вознесут тебя прямо на небеса.

Пока парень убирал со стола посуду, Пардальян шагнул к двери и запер ее изнутри. Потом нежно приобнял Дидье за плечи:

— Значит, так и не отойдешь от меня сегодня ни на шаг? Будешь топтаться по комнате, раздражать меня, отвлекать от размышлений?

— Нет, господин офицер, мне приказано ждать ваших распоряжений в коридоре.

— А если мне захочется побродить по улицам, ты последуешь за мной?

— Нет, господин офицер, но я обязан тут же доложить об этом господину управляющему.

— А как ты обязан поступить в том случае, если я попробую свернуть тебе шею?

— Никак, господин офицер, но я подниму крик.

— Крик? Так ты, и правда, надеешься, что я разрешу тебе хоть пискнуть?

И не успел Дидье опомниться, как Пардальян, схватив свой широкий шарф, быстренько соорудил кляп, засунул его любезному слуге в рот и затянул узлом на затылке.

Дидье рухнул на колени и с мольбой посмотрел на офицера. Этот взгляд без всяких слов говорил о том, что слуга подчиняется грубой силе.

— Вот так-то, — удовлетворенно улыбнулся Пардальян. — Похоже, ты меня понял. Перестанешь наконец действовать мне на нервы своим постоянным «господин офицер, господин офицер…»? Будешь слушаться?

Бедный слуга преданно выкатил глаза.

— Ну то-то. Раздевайся и давай сюда свою ливрею с гербами, желтые чулки и шляпу с эгретом… Натягивай мой камзол и сапоги, а я облачусь в твой дивный наряд. Уж очень мне хочется побыть в слугах у господина управляющего монсеньора маршала де Данвиля.

Ветеран помог трясущемуся Дидье освободиться от ливреи, и вскоре оба совершенно преобразились: на слуге теперь был серый камзол, а на Пардальяне — лакейское платье.

— А теперь соблаговолите лечь, господин офицер, — скомандовал Пардальян.

Он бросил Дидье на кровать и с головой укутал его одеялом.

— Если кто-нибудь сюда заглянет, храпи погромче, — распорядился он. — И не вздумай выкинуть какой-нибудь фортель! А то я тебя на куски разрублю! И уши отрежу!

С этими словами Пардальян осторожно выскользнул из комнаты и на миг замер в коридоре.

Тут царил полумрак, и Пардальян начал ощупью пробираться к винтовой лестнице. Но не успел он сделать и двух шагов, как маленькая дверь распахнулась и из темноты вынырнул тот самый лакей, который был с маршалом де Данвилем в Пон-де-Се.

Пардальян молниеносно отпрыгнул к двери своей комнаты.

— Чем занимается господин офицер? — осведомился лакей.

— Спит! — лаконично сообщил Пардальян.

Лакей заглянул в комнату, услышал раскатистый храп мужчины, уютно устроившегося в постели, и тихо проговорил:

— Все в порядке. Никуда не отлучайся, а когда он встанет, доложи мне.

Лакей маршала, осторожно ступая, двинулся к парадной лестнице.

— Пронесло! — отер пот со лба Пардальян. — У меня аж волосы дыбом встали! Ну, теперь наверняка сюда часа два никто не придет. Я свободен! Вперед!

И Пардальян бросился к винтовой лесенке.

— Тьма — хоть глаз выколи! — бормотал он, спускаясь вниз.

Наконец ветеран очутился на втором этаже и уткнулся в узкую дверь, за которой, видимо, располагались апартаменты хозяина дворца. Пардальян уже хотел проследовать дальше, на первый этаж, но вдруг услышал за дверью голоса.

Пардальян прижал ухо к замочной скважине, и первое слово, которое донеслось до старого вояки, оказалось его собственным именем.

Примерно тогда, когда Пардальян препирался в своей комнате с любезным Дидье, перед входом во дворец Мем остановился экипаж. Судя по всему, приехала какая-то важная персона: лакей тут же помчался докладывать маршалу о госте — и его немедленно проводили в покои Анри де Монморанси. Взволнованный хозяин сам встретил посетителя на пороге своего кабинета.

— Вы здесь?.. Какая неосмотрительность! — с упреком прошептал Анри.

— Произошло чрезвычайно важное событие. Но отправиться прямо к герцогу Гизу было бы еще более неосмотрительно. А мне нужно как можно быстрее известить всех. Это дело жизни и смерти. Нашей жизни и смерти! Я постарался выбраться из Бастилии тайком, чтобы не поползли слухи…

— А вы не преувеличиваете опасность, Гиталан? — с сомнением взглянул на него Данвиль.

Ибо Анри осчастливил визитом комендант Бастилии, уже известный нам господин де Гиталан.

— Так что же случилось? Объясните толком.

— Нас здесь не подслушивают?

— Разумеется, нет. Но из предосторожности мы можем поговорить в другом месте.

Маршал и Гиталан прошли в крошечную комнатку за кабинетом.

— Теперь, — усмехнулся Анри де Монморанси, — между нами и моей челядью фехтовальный зал, кабинет и приемная. А эта дверка всегда на запоре, она ведет на потайную лестницу. Можете спокойно рассказывать мне все.

Гиталан упал в кресло.

— Так вот, — промолвил он, — в Париже есть человек, которому известно о нашем заговоре. Думаю, это конец…

— Известно о заговоре? Невероятно! — вскричал маршал.

— Увы! Это чистая правда! Он сумел незаметно проникнуть на наше последнее совещание — помните, на постоялом дворе «У ворожеи»?

— И кто же этот человек? Как его имя?

— Пардальян.

— Пардальян? — удивился маршал. — Мужчина, которому на вид лет пятьдесят, хотя ему на самом деле за шестьдесят, высокого роста, тощий, с жесткими седыми усами?

— Да нет же! Это юноша!

— Ага, стало быть, его сын. Конечно же, у него есть сын!

— Какой сын? — захлопал глазами Гиталан.

— Неважно… Значит, Пардальян подглядывал за нами на постоялом дворе «У ворожеи»… Вы считаете, что он никому не сообщил о наших планах?

— Думаю, никому…

— Тогда перестаньте волноваться. Я сумею заткнуть мальчишке рот. Но каким образом вы все это узнали?

— Так он несколько дней провел у меня, в Бастилии. Его доставили и велели запереть в одиночку…

— Так в чем же дело? В вашей тюрьме больше нет каменных подземелий?

— Но он уже на воле! Я вынужден был отпустить его!

Маршал решил, что Гиталан рехнулся.

— Возьмите себя в руки, мой милый. Объясните мне, как это случилось? В любом случае этот юноша не представляет для нас большой опасности.