Первое кругосветное путешествие на велосипеде. Книга первая. От Сан-Франциско до Тегерана. - Томас Стивенс

не потрудились получить согласия владелицы и присвоили мне использование кровати старушки, оставив ее без оной. Довольно естественно что такая обида вызвала ее бурное негодование. После этого неприятного инцидента, я, конечно же, немедленно освобождаю спорную собственность и, с истинной западной галантностью, выставляю себя на стороне законного владельца, неся свой велосипед и другие пожитки в соседний угол. После чего между спорщиками вскоре достигнут компромисс, благодаря которому для меня приготовлена еще одна кровать, а пожилая дама торжествующе овладевает своею. Таким образом, устанавливается прочный мир и спокойствие, и несколько семей, арендующих нашу крышу, уютно засыпают. Ночь тихая и спокойная, и ничего не слышно, кроме царапанья, царапанья, царапанья моих ближайших соседей. Это - не царапанье, но тишина - не длится долго, поскольку здесь принято собирать каждую ночь всех четвероногих, которыми владеет деревня, и позволять им занимать промежутки между домами, в то время как люди занимают крыши, орда сторожевых собак зорко следит и охраняет всех. Часто, когда деревня занимает наклонную поверхность, верхний край крыши практически является продолжением твердой почвы, или, в лучшем случае, между ними есть только один шаг. Разумеется, козлам разрешено бродить, куда бы они ни пожелали, и в равной степени, разумеется, они злоупотребляют своими привилегиями, предпочитая крыши кровли и беспрестанно бродят среди спящих. Там, где крыша находится слишком близко к земле, возводится временная преграда, чтобы предотвратить вторжение ищущих приключений буйволов. Как только люди успокоились, несколько козлов быстро вторглись на крышу, и принялись за их обычную ночную прогулку среди простертых тел их владельцев, и далее, потворствуя их хорошо известным козлиным склонностям, за покусывание края крыши. (Они, конечно, предпочли бы квадратную еду лоскутного одеяла, но с самого раннего детства их учили, что посягательство на постельное белье принесет суровое наказание.) Буйвол иногда торжественно высказывается, продолжительным «м-у-о-о». Время от времени ребенок начинает плакать в своем детском неодобрении блох. Среди собак случаются частые шумные ссоры. Неудивительно, что в этих условиях нужно тщательно добиваться расположения богини сна.

Около полуночи какой-то человек в нескольких ярдах от моего дивана начинает страшно стонать, как будто от сильной боли - вероятно, от боли в животе, мысленно заключаю я. Хотя этот поспешный вывод не может не быть следствием внутреннего сознания того, что я лучше всего имею средства для лечения этого конкретного недуга, чем какого-либо другого. Я склонен думать, что это та же самая древняя старушка, которая вытеснила меня из ее владений два часа назад. Я лежу, так далеко от царства бессознательного в тот момент, когда я вроде должен спать, ожидая каждую минуту, что она предстает передо мной, прося меня вылечить ее, ибо неизбежный вопрос hakim был поднят вчера вечером. Однако она не подходит. Возможно, обратиться ко мне сейчас, в час бедствия, ей не позволяет совесть за то, что в момент гнева она так грубо присвоила мое покрывало. Эти люди рано вставали. Женщины еще до рассвета доят коз и буйволов, а мужчины уходят на поля для сбора урожая и на гумно. Я также лучше себя чувствую, если выезжаю еще до рассвета, намереваясь добраться до следующей деревни до завтрака.

Глава 14. По реке Кызылырмак в Йозгат.

Местность остается такой же, как и вчера, с дорогой, неважной для катания. Добравшись до ожидаемой деревни около восьми часов, я завтракаю с ekmek и парным буйволиным молоком и сразу же продолжаю свой путь, не встречая ничего особенно интересного, за исключением случайного оживленного боя стада коз с собаками - воспоминания которые, несомненно, интересны более для меня, чем для читателя. К полудню я прибыл в другую, более крупную, но такую же убогую деревню называемую Джас-чи-ханом, на реке Кызылырмак. На западном берегу ручья находятся некоторые древние руины довольно массивной архитектуры, и на противоположной стороне дороги, видимо, когда-то удаленный от руин с целью транспортировки в другое место, стоит храбрый лев героических размеров, вырезанный из цельного блока белого мрамора; голова исчезла, как будто ее потенциальные владельцы, обнаружив, что не в силах транспортировать целое животное, увезли то, что смогли. Старый и удивительно изогнутый мост из массивной скалы охватывает реку у входа в дикое скалистое ущелье в горах. Примитивная мельница занимает позицию слева, около входа в ущелье, и стадо верблюдов утоляет жажду или пасется у кромки воды справа - подлинная восточная картина, которую нельзя увидеть каждый день, даже в той стране, где иногда это можно увидеть.

Въезжая в Джас-чи-хан, я спешиваюсь у здания, которое, из-за присутствия нескольких «бездельников», я принимаю за хану для размещения путешественников.

В частично открытом, похожем на сарай помещении присутствуют несколько скромного вида девиц, усердно занятых ткачеством ковров вручную на грубой вертикальной раме, в то время как две других, такие же скромницы, сидят на земле, разбивая пшеницу на пиллау. Пшеницей заменяют рис там, где последний нелегко достать или он слишком дорог. Отказавшись от всех соображений о том, хотят ли меня здесь видеть или нет, я сразу же захожу в эту обитель женской индустрии и, наблюдаю за интересным процессом плетения ковров в течение нескольких минут, переключая свое внимание на заготовительниц колотой пшеницы. Этот процесс является таким же примитивным, какой использовался среди этих людей с незапамятных времен, и тем же, что упоминается в отрывке из Писания, в котором говорится: «Две женщины шлифовали кукурузу в поле». Он состоит из небольшого верхнего и нижнего жернова, а верхний обвит двумя женщинами, сидящими лицом друг к другу. Они обе держат перпендикулярную деревянную ручку одной рукой, а другую используют для подачи на мельницу и сгребания молотого зерна. Эти две молодые женщины, очевидно, очень трудолюбиво занимались своим делом с утра. Они наполовину погрузились в продукт своих трудов и до сих пор стараются изо всех сил, как будто борются за свою жизнь, в то время как постоянный «щелчок» ковровщиков доказывает, что они также являются воплощением трудолюбия. Они кажутся довольно смущенными внезапным вторжением и пристальным вниманием франка и незнакомца. Тем не менее, увлекательная возможность получить немного интересного опыта не позволяет мне убраться отсюда, а скорее побуждает меня максимально использовать мимолетную возможность.

Собирая горсть размолотой пшеницы, я спрашиваю одну из девиц, предназначена ли она для пиллау. Девушка краснеет от прямого обращения и, не поднимая глаз, уверенно кивает в ответ. В то же время наблюдательный глаз обнаруживает маленький смуглый большой палец ноги, выглядывающий из кучи пшеницы и принадлежащий той же скромнице с опущенными глазами. Я прекрасно знаю, что