Избранные произведения. Т. 8. Квози: Квози. КОТализатор - Алан Фостер

Пространственно-временные прыжки оставались за пределами возможностей туземцев. Время от времени кто-нибудь из них случайно попадал между плоскостями бытия и возвращался назад, даже не осознав, что совершил перемещение. Они всегда оставались живы, но не отдавали себе отчета в том, что с ними произошло.

ОЛал не удивилась, когда самец приблизился и его глаза впились в ее глаза. Взгляд у этого примитива, как у настоящего Шихара, с удовлетворением отметила она. Но во взгляде примитива не было интеллекта Шихараранетов. ОЛал оглядела оценивающе самца.

Пожалуй, жаль, что она не из тех, кто любит затеять флирт с примитивом. Это был великолепный экземпляр, поджарый, мускулистый. Его доза являла собой смесь сдерживаемой враждебности, любопытства и похоти. Обычное для примитивов сочетание.

Когда он приблизился к ней вплотную, она тщательно рассчитала угол для прыжка и отступила. Примитив не мог преследовать ее. Она почувствовала, как кривая плоскость, выбранная ею для бегства, понесла ее. Вверх или вниз, не имело значения. Направление движения при перемещении не играло никакой роли, так же как и гравитация.

Ошарашенный примитив дико озирался, но никаких следов своего присутствия ОЛал ему не оставила. Она перелетала из одной реальности в другую. Зрелый Шихар мог бы последовать за ней, беспрепятственно преодолевая перегородки пространственно-временного континуума. Примитив не мог.

Она вынырнула не так далеко во времени, но на значительном расстоянии в пространстве. Другой город, другое полушарие. На этот раз никто не увидел ее, хотя иногда случалось, кто-то оказывался невольным свидетелем ее появления. Но примитивы и представители элементарных родов, с которыми примитивы делили свой мир, были совершенно не способны правильно оценить ее способ передвижения. Они полностью отдавали себя во власть несущей успокоение реальности. Появление ОЛал никогда не влекло за собой каких-либо последствий.

Она снова и снова убеждалась в том, что помехи — результат деятельности зрелого Шихара. Они цеплялись за поверхность ее сознания и никак не желали исчезнуть. Уже прошли годы с тех пор, как она ощутила их. И каждый раз, когда она делала попытку начать преследование, они бесследно растворялись, как бы издеваясь над ее стремлением. Она проявляла настойчивость и прилежание, но даже более опытный Наблюдатель вряд ли смог бы поймать этот источник помех.

Не могла она тратить свою энергию на то, чтобы выслеживать призраков. У нее было достаточно дел. На ней лежала забота о недоразвившихся Шихарах этого мира, а подающих надежды Других нужно было осторожно вести по пути цивилизации. Однако, помехи никогда не исчезали надолго. Время от времени их отголоски заставляли ее настораживаться.

Где-то ждал своего часа неизвестный Шихар, и он вынашивал враждебные миру планы разрушения. Она должна была расстроить его замыслы и при этом сохранить себя в тайне. Ее ждала огромная работа и великое множество с первого взгляда незначительных, но чрезвычайно важных мелочей. Работа Наблюдателя требовала полной отдачи, но велика была и награда. Не один, а два вида находились под ее неусыпным вниманием: Шихары и Другие, и видеть, как они успешно развиваются, было величайшей наградой, какую только мог получить Наблюдатель.

У нее не было никакого желания стать свидетелем того, как однажды какой-то Ренегат сведет на нет все ее усилия.

Где-то на небе есть Бог, думал Джейсон Картер, и он заботится о дураках, идиотах и склонных к самоубийству режиссерах. Думал он так, потому что тучи на небе рассеялись и дождь прекратился, как, впрочем, и скандал.

После продолжительной беседы со своим совершенно лишенным вкуса, но не здравого смысла агентом, доходчиво растолковавшим преимущества какой-либо работы перед полным ничегонеделаньем, Мелроуз Флит соблаговолил вернуться на съемочную площадку и выдал оставшийся текст с таким пафосом, что даже заслужил аплодисменты измученных членов съемочной группы.

Аманда Петерс, урожденная Этель Беркович из Тоупа, штат Оклахома, также исполнила заключительную сцену с воодушевлением, продемонстрировав высокий стиль игры, и умудрилась одновременно перевоплотиться в обезумевшую от горя сироту, благородную южную красавицу и облаченную в костюм периода Гражданской войны нимфоманку. После того как звукорежиссер заверил Нафуда, что случайно вырвавшиеся у нее и не предусмотренные сценарием нецензурные слова легко можно убрать со звуковой дорожки, режиссер объявил съемочной группе, что он, наконец счастлив.

Облака еще не успели разойтись окончательно, обеспечив тем самым съемкам рассеянное освещение, которое еще более драматизировало и без того трагический эпизод. Когда же только что отснятые пленки оказались в коробках, дождь возвратился таким потопом, что, пролейся он сотню с небольшим лет назад над Атлантой, он моментально потушил бы пожар той исторической битвы.

Картер добежал под дождем до трейлера, в котором располагалась гардеробная, скользнул за ширму и принял- ся снимать костюм. Также как и другие костюмы актеров, его наряд должен был быть упакован, пронумерован и отправлен в Лос-Анджелес для хранения на случай повторных съемок.

Картер проворно впрыгнул в джинсы, надел спортивный свитер и теннисные туфли, вышел из-за ширмы и протянул форму капитана армии Союза немолодой женщине за стойкой, которая, сверяя со списком, лежащим у нее на коленях, каждый отданный ей предмет, принялась болтать с Картером.

— Готова биться об заклад, ты рад окончанию съемок, — согласные звучали резко, будто кто-то дергал струны гитары.

"Техас!" — подумал Картер. Он никогда бы не решился спросить ее, откуда она родом, но этого и не требовалось, акцент ее выдавал. Он пожал плечами:

— Обычные разногласия в профессионально-актерских интерпретациях!

Она презрительно фыркнула:

— Ты имеешь в виду разногласия в профессионально-актерских совокуплениях? Но ты, кажется, остался незапятнанным, не так ли? В этом бизнесе так и следует поступать, дорогой! Несмотря на твою внешность и твой голос, ты умудряешься сохранять равновесие тела и духа! Я всегда говорила, что профессия не имеет значения, когда речь идет о характере человека.

Она сунула его офицерскую кепку в пластиковый пакет и нацарапала на нем его имя.

— Говорят, придется задержаться на недельку, — продолжила она. — Нужно доснять несколько крупных планов и пару общих планов местности. Только потом мы, наконец, уедем отсюда, — она улыбнулась ему.

Картер подозревал, что ей было уже за пятьдесят. Красивая деревенской, не голливудской красотой, Марджори Эшвуд была то наполовину кокеткой, то наполовину заботливой бабушкой, и в обоих случаях профессионалкой. На своей машинке, оснащенной лазерным компьютером, она могла тут же, в трейлере, сшить новый костюм быстрее, чем другие швеи подрубали кромку. Он ответил ей улыбкой, но поморщился, когда она добавила: