Воспоминания (1915–1917). Том 3 - Владимир Джунковский

2 апреля я был у всенощной в Талупе и исповедовался у местного священника, причащался на другой день за обедней в 32-м полку.

Возвращение дивизии на старую стоянку в Высоковщизну. Мое назначение в комиссию Балуева

5-го днем получено было приказание нашему корпусу отойти в резерв главнокомандующего в районе между ст. Будислав и Кривичи за железную дорогу, переход мы должны были сделать в 45 верст.

Полки уже выступили, выслав вперед квартирьеров, как вдруг последовала перемена – корпус перевести из 2-й в 4-ю армию, которой командовал генерал Рагоза. Пришлось рассылать конных ординарцев догонять полки, чтобы их вернуть, и все это ночью, только успели они вернуться, как новое приказание – дивизии двинуться в район Высоковщизны, куда прибыть не позднее утра субботы на Страстной неделе. Я же получил назначение в особую Комиссию под председательством генерала Балуева по выяснению причин неудачи при наступлении его группы и потому остался один в деревне Сивцы.

6-го апреля начались заседания комиссии, приходилось в течение трех дней 6–8 апреля ежедневно ездить в деревню Узлы к Балуеву.

В комиссии приняли участие кроме меня начальник штаба 5-го корпуса генерал-майор Вальтер – на редкость благородный человек, сглаживающий все время бестактные выходки своего начальника генерала Балуева, начальники штабов 7-й и 67-й пехотных дивизий, командир 10-й артиллерийской бригады полковник Пащенко[371], 25-й артиллерийской бригады полковник Гашкевич[372] и командиры полков: 25-го Сибирского полковник Кондра[373], 39-го Томского Пацевич[374] и 220-го пехотного полковник Бонч-Богдановский[375]. Кроме того для участия в комиссии были командированы Генерального штаба генералы Ярон[376] и Ельчанинов[377], как представители штаба фронта.

Всем казалось странным, что Балуев, самое заинтересованное лицо в этом деле, назначен был председателем комиссии. Очевидно, все было направлено к тому, чтобы обелить его 5-й корпус и закидать грязью остальных и прежде всего наш 3-й Сибирский, который все время дергали, суетили, бросали пачками то сюда, то туда, делая его ответственным за все неудачи.

Заседания этой комиссии произвели на меня удручающее впечатление, Балуев вел их до неприличия пристрастно, отрицательно относясь к действиям всех корпусов, кроме своего 5-го, неудачные действия которого определенно умалчивались, в случае же возбуждения кем-либо из членов комиссии вопроса по поводу их, Балуев выходил из себя и как председатель комиссии старался затушевать его.

Началось заседание нормально и вполне корректно – генерал Балуев начал с того, что им допущена была большая ошибка, что он уступил приказанию командующего армией, разбив 3–й Сибирский корпус на бригады по всему участку, между тем его желание было сосредоточить весь корпус за правым флангом, дабы воспользоваться им для развития успеха 8 марта, двинув вперед для дальнейшего наступления.

Сказав это генерал Балуев стал порицать действия моего начальника дивизии генерала Редько, который будто бы, 8 марта, на его требование немедленно выдвинуть 30-й и 32-й полки в помощь 5-му корпусу, стал говорить о том, куда он поместит свой штаб, как он устроит связь и т. д., одним словом, больше заботился о себе и о штабе, чем о помощи, вследствие чего, хотя 30-й полк и подошел вовремя, но 32-й задержался неимоверно долго, пройдя будто бы 10 верст в течение 8 часов и то после категорической депеши, которую Балуев прочитал нам. Все это по его словам и задержало наступление. Я, к сожалению, не мог ответить на эти обвинения, т. к. не был в курсе дела, находясь в то время еще в дер. Любки с 31-м полком на самом левом фланге, но мне было очень неприятно все это выслушивать.

Затем Балуев перешел к критике атаки «Фердинандова Носа», в которой я принимал ближайшее участие в ночь с 12-го на 13-ое. Выслушав его обвинения в действиях нашего корпуса, я заявил, что неудача атаки произошла главным образом вследствие того, что проходы в проволочных заграждениях на участке 32-го полка не были проделаны артиллерией. Командир же 25-го полка прибавил, что и на участке 26-го полка они тоже не были сделаны. Балуев возразил, сказав, что командир корпуса генерал Трофимов в 7 часов вечера заявил ему, что к атаке все готово, что проходы сделаны, я позволил себе заметить, что сообщение командира корпуса очевидно явилось недоразумением, т. к. я лично проверял успехи артиллерии и ручаюсь, что проходы сделаны не были, почему я и донес начальнику дивизии, прося при этом срочно прислать мне щиты, сапер с подрывными минами и т. д. Тогда Балуев стал порицать действия Трофимова, говоря, что 3-й Сибирский корпус в течение 4-х дней знал, что ему придется атаковать «Фердинандов Нос» и не принял никаких мер для образования проходов.

Это меня возмутило, он явно передернул, я принужден был заявить, что 4-х дней быть не могло, т. к. 3-й Сибирский корпус сменил на этой позиции его 5-й корпус всего за 2 дня до атаки и раньше сменить не мог, т. к. в ночь с 9-го на 10-ое марта «Фердинандов Нос» был атакован полками 10-й дивизии его 5-го корпуса, следовательно 3-й Сибирский корпус на этом участке никак не мог распоряжаться и знать, что ему предстоит атаковать «Фердинандов Нос». Затем я прибавил, что раз идут разговоры о причинах неудачи этой атаки частями 3-го Сибирского корпуса, то интересно было бы выяснить, почему эта же атака не удалась в ночь с 9 по 10 марта и 5-му корпусу, тем более что атака повторная в одном и том же направлении бывает всегда труднее в случае неудачи первой.

Я попал этим Балуеву не в бровь, а в глаз. Он такого выпада от меня не ожидал. Все как-то присмирели и ждали, что скажет Балуев. Он смело заявил, что никакой атаки 10-й дивизии его корпуса на «Фердинандов Нос» не производилось, что половина этой дивизии замерзла и была отведена, что первым атаковал этот пункт 3-й Сибирский корпус. Я заметил, что климатические условия были одинаковы для обоих корпусов и настаивал на своем, что 10-я дивизия атаковала, но неудачно, он же все отрицал. Тогда я вынул из портфеля приказ по моей дивизии, у коей был напечатан приказ самого Балуева о производстве атаки «Фердинандова Носа» частями 10-й дивизии в ночь с 9 на 10-ое. Балуев и тут не согласился и спросил меня, кем этот документ подписан. Я ответил: «Генерал Редько». «Я не отвечаю за чужие приказы, я говорю, что 10-я дивизия не атаковала и довольно», – резко ответил Балуев. Но меня не так легко обойти; я заявил, что в таком случае я, вернувшись в дивизию, постараюсь выяснить, почему в приказе по дивизии помещен был не существовавший приказ его, Балуева? А для полноты картины я просил все же огласить все приказы по группе. Он и слушать не хотел, рассердился, сказал, что он никаких доказательств приводить не будет, что он сказал и довольно.