Творения древних отцов–подвижников - Алексей Сидоров

530

Эту же идею уже в новое время ясно выражает и архимандрит Киприан (Керн): «Аскезой, как воздержанием, не может и не смеет ограничиваться все делание монаха. Такая аскеза только средство, а не цель, и при этом средство негативное по своему содержанию. Это есть преимущественно воздержание от чего‑либо и недопускание в себе известных низших психофизических потребностей. В этом нет положительного конструктивного момента и нет момента служения. Аскеза только помогает другим духовным проявлениям: молитве, созерцанию, бого–мыслию и т. д. И самые иноческие обеты суть обеты тоже негативные: обещание, что не делать — не иметь своей воли, не жениться, не стяжать материальных благ. Эти обеты не могут поэтому ограничивать монашеское делание, ибо они выражают неделание. Не ограничиваются также и цели монашества физическим трудом, как бы он ни был важен и необходим в обиходе монашеской жизни. Труд может быть только подсобным средством для ослабления телесных пут и тягот, но никак не целью». Положительный же момент монашеского служения следует искать «в области Духа, в Его энергиях» (Хмпрман (Херн), арлмжандрмт. Ангелы, иночество, человечество (К вопросу об ученом монашестве) // Богословский сборник. Вып. II. 1955. С. 26–27).

531

Ср. у преп. Иоанна Кассиана Римлянина, который, сообщая о правилах восточных киновий, замечает, что в них иноки несут служения (o^cia) по неделям и исполняют их «с таким усердием и смирением, с какими никакой раб не служит самому строгому и могущественному господину». После окончания седмицы сменяющиеся монахи моют ноги всем братиям, собирающимся для обычного псалмопения, и просят у них, в качестве награды за свой недельных труд, общих молитв. См.: Сажей. Institutions cenobitiques. P. 146.

532

Преп. Макарий цитирует свободно (как он это делает и выше). Данное место «Деяний» св. Василий Великий приводит для доказательства того, что «предстоятелю слова» (τον προεστώτα του λογοΰ) не следует самому утруждаться менее важными делами (έν τοΓς ελάττοσίν αυτουργεΓν), оставив попечение о более важном (ΒΑΣΙΛΕΙΟΣ Ο ΜΕΓΑΣ. ΜΕΡΟΣ Γ'. Σ. 111; Сеж. Дясмлмм Делмкмм. Нравственные правила, 22 // Сеж. Вясмлмм Велмкмм. Творения. Т. 2. С. 84–85).

533

Любовь к Богу освящала и просвещала всю жизнь и учение преп. Макария. При этом им особенно подчеркивалось, что «наша любовь к Богу тогда только будет иметь надлежащий смысл и значение, только тогда и будет нормальною, когда она будет прочна, присуща нам в каждый момент нашей жизни. О постоянстве нашей любви пред Богом нам всегда и следует особенно заботиться» (Бронзое А. Несколько данных для характеристики нравственного мировоззрения преп. Макария Египетского // Христианское чтение. 1910. № 10. С. 521).

534

Понятия συμπαρουσ/αν (буке.: соприсутствие) и συνα–νάχρασίν («смешение» и даже почти «слияние») обозначают ту пронизанность человеческого естества Святым Духом, о котором говорилось выше (см. примеч. 7 к «Духовным беседам»). В другом своем творении преп. Макарий замечает, что Бог столь возлюбил человеческую душу, сотворенную по образу Его, что позволил многоразличным образом украсить Себя в ней, сделать ее «общницей» Собственной природы (τ^ς <δ<ας φύσεως χοίνωνόν αυτήν χα^ίστωντα) и так слиться (συναναχρ^εΓσα ενοΰταί) с Господом, что и она стала «духом» (πνεύμα χα< αυτή γίνομενη) (Ma^an0. s/5ymg0M. Reden und Briefen. Bd. I. S. 258). Указанные понятия обозначают полноту причастия Святому Духу. О такой полноте говорится и в сочинении Дидима Слепца «О Святом Духе», переведенном блж. Иеронимом. В частности, здесь Дидим пишет: «Кто делается причастником Духа Святаго, чрез причащение Ему делается также духовным и святым». Этот Дух и «Дух усыновления (сыноположения)», и Он, «усыновляющий нас в чад Божиих, дает свидетельство о причастии Своем нам, о том, что Он обладает духом нашим, что мы чада Божии. Из этого следует, что Бог, как Отец, даровал нам наследственное богатство, духовные дары, а Христу мы сонаследники, потому что называемся братиями Его по благодати и по Его любви. А наследниками Божиими и сонаследниками Христу мы будем, если состраждем Ему, чтобы общением страданий Его удостоиться и сопрославления с Ним» (Творения блаженного Иеронима Стридонского. Ч. 5. Киев, 1910. С. 383, 425). Строй мысли и даже отдельные выражения Дидима Слепца в приведенных его рассуждениях очень созвучны богословскому миросозерцанию преп. Макария.

535

Понятие πλήρωσις («наполнение») опять находит отзвук у Дидима Слепца. Полемизируя против отрицающих божественность Святого Духа, он замечает, что ни одна тварь не может наполнять вселенную (τ^ν οικουμένην), содержать в себе (συνέχει) все и быть во всем, ибо это свойственно только Божеству. А величие Святого Духа нерасторжимо и беспредельно; оно — повсюду, проницает всё (διά πάντων) и всегда пребывает во всем; оно, будучи величием Божества, наполняет мир и содержит его в себе. Далее Дидим, ведя речь о крещении, говорит: если бы Святой Дух или Сын были «тварями», то «тварь» бы не могла освящать и наполнять (άγιά,ζειν χα< ποιεΓν τ^ν πλ^ρωσιν) все. Наконец, выражение «наполнение Божиим Духом» (τ^ν διά τοΰ θείου πνεύματος πλ^ρωσιν) встречается и в пятой книге «Против Евномия», принадлежащей Дидиму Слепцу, но приписываемой св. Василию Великому. См.: Di^ymns ^ef Д/rn^e. De Trinitate. Buch 2. Kapitel 1–7 / Hrsg. von I. Seiler. Meisenheim am Glan, 1975. S. 106, 132.

536

На это место Евангелия преп. Макарий довольно часто ссылается в своих творениях. Так, в одном из них он говорит, что этими словами Господь «намекает» (άίνίττεταί) на необходимость для христиан стать выше [ветхозаветного] Закона (επάνω γενεσταί τοΰ νομοΰ) (Ma^anos/Symeon. Reden und Briefen. Bd. I. S. 41). В другом творении речь идет о желающих удостоиться Божественного усыновления (υιοθεσίας); они, по словам преп. Макария, должны блюсти в чистоте (άγνόν) не только тело, но и душу. Соблюдающих подобную чистоту преп. Макарий противопоставляет фарисеям, ибо «живущие под Законом» (ο< δε ΰπό νόμον) соблюдают только внешнюю чистоту, а «живущие под Благодатью» (ο< δε ΰποχάρίν) устремляются к внутреннему миру своей души и очищают прежде всего ее (Ibid. Bd. II. S. 62). И в «Духовных беседах» также говорится: «Бог создал все видимое и дал его людям для «упокоения и сладости» (ε<ς άναπαύσίν χα< τρυφήν); и Закон праведности даровал Он им. Однако со времени пришествия Христа Бог требует иного плода и иной праведности, [чем этот ветхий Закон,] — чистоты сердечной, благой совести, полезных слов, возвышенных и благих размышлений (ενθυμ^σείς, или «побуждений») и всех свершений (κατορθώματα), [в которых преуспеяют] святые». И далее следует названная цитата из Евангелия (см.: Die 50 geistlichen Homilien des Makarios. S. 119). Приведенные выдержки показывают, что преп. Макарий верно следовал учению Самого Господа, подчеркивая превосходство новозаветной Благодати над ветхозаветным Законом. В том же духе выдержаны и последующие цитаты из Евангелий.

537

Т. Инкен считает, что вместо τώ δεσπότη можно предпочесть разночтение τώ σπουδαίω, встречающееся в некоторых рукописях. Впрочем, и вариант τώ δεσπότη, согласно мнению этого исследователя, также является вполне приемлемым: вполне возможно, что преп. Макарий обращался к некоему влиятельному лицу, скорее всего епископу (Т. Инкен предполагает, что им мог быть св. Григорий Нисский). См.: №^-en TA. Zum 13 Kapitel des Grossen Briefes des Makarios‑Symeon // Zeitschrift fur Kirchengeschichte. Bd. 97. 1986. S. 79–84.

538

Это выражение (τον χριστιανισμόν αχριβως άνερευνωντες), в контексте всего предшествующего и последующего развития мыслей преп. Макария, показывает, что он, как и все отцы–подвижники, понимал такое «исследование» отнюдь не в смысле современного «теоретизирования», но рассматривал его прежде всего и главным образом как «исследование жизнью». Отсюда вытекает и точка зрения на догмат, выработанная в аскетической письменности: подвижники «смотрят на него не просто как на предмет ведения, но как на предмет, имеющий ближайшее значение в деле спасения человека. Значит в христианстве они видят не простую доктрину о точных догматах, но спасительную силу Божию, одновременно и возводящую человека от тления и страсти в нетление и бесстрастие, и дающую известное ведение о Боге. Ведь что иное, например, представляет из себя аскетическое созерцание, как не познание умом Бога, предваряемое и сопровождаемое постоянной борьбой со страстями, которые здесь так же затемняют чистое ведение, как бельмо затемняет зрение глаза. Как бельмо не дает возможности глазу ясно взирать на мир, даже совсем делает человека слепым, так страсти, помрачая ум, обессиливают его для познания Бога, даже совсем превращают его в раба чувственности или гордости. И как для ясного созерцания физического мира необходимо снятие бельма с глаза, так и для зрения умом духовного мира нужно искоренение страстей» (Поножарее П. О значении аскетической литературы. Казань, 1899. С. 11–12).