Неандертальский томагавк в астроархеологии - Александр Розов

Резервная емкость нашлась — как положено, на 5000 литров. За время пути «EMU» из антарктических широт, вода нагрелась до температуры экваториального воздуха, что уменьшало удовольствие от питья, зато повышала комфортность помывки. Хотя, после марафонского заплыва в океане, любая пресная вода — это супер-удовольствие. То, что отсутствует душевая колонка, и приходится просто поливать друг друга по очереди из пожарного ведра — абсолютно не играет роли.

— Ура первобытным технологиям! — отфыркиваясь, воскликнула Сигни, — Ура древним механическим часам с шестеренками и пожарным щитам с ведрами!

— Ура красивым женщинам, — добавил Флют, — которые побуждают и вдохновляют… Я вообще-то один из лучших поэтов нашей эры, и когда я вижу такую женщину…

(Пилот вылил ей на голову остатки воды из ведра)

— …То я начинаю чувствовать ритм стихов… или песни…

(Он снова подставил ведро под патрубок резервной емкости и открыл кран).

— Ты еще и стихи пишешь? — удивленно спросила Сигни.

— Да, но редко. Знаешь, по-настоящему великому поэту нет резона сочинять гигабайты занудных рифм. Великие японские поэты чертили дюжину иероглифов: хокку, которое входило в это… В сокровищницу культуры, или как-то так. Великие китайские поэты вообще чертили один иероглиф. Один — прикинь! И тоже сразу туда, в сокровищницу!

— Один иероглиф, — возразила она, — это, все-таки, не стихи.

— Они чертили не простой иероглиф, — авторитетно пояснил он, — а такой специальный древнекитайский, который в одиночку может выразить это… В общем, выразить.

Ведро наполнилось, и «один из лучших поэтов» закрыл кран. Произошла смена ролей и теперь Сигни поливала Флюта водой, а он отфыркивался.

— Я так и не поняла, — заметила она, — ты пишешь стихи, или…?

— Еще нет, — невозмутимо признался он, — Я только что объяснил: гениальные поэты не разменивают талант на ерунду. Но, наша с тобой сегодняшняя встреча и выдающийся пилотаж, заплыв и абордаж, которые займут место в истории рядом с достижениями Одиссея, Фемистокла, Дрейка, и Нельсона. На ступеньку выше, конечно…

— Всего на одну ступеньку? — с легким сарказмом переспросила Сигни, выливая ему на голову очередную порцию воды.

— Уф! Я сказал на одну? Нет, наверное, ты права. На одну, это мало. На две ступеньки.

— А стихи? — спросила она.

— Да. Конечно, стихи! Я пойду путем древнекитайских поэтов. Один иероглиф.

— Ты знаешь древнекитайскую иероглифику?

— Пока нет, — сделал он следующее, тоже невозмутимое, признание, — но, ты, наверное, понимаешь: при моих способностях к языкам, я легко это освою. Конечно, надо будет выделить на это несколько недель, чтобы освоить не как попало, а в совершенстве…

— Ты сказал: «в совершенстве»?

— Да. Я считаю, что про такую изумительную женщину, как ты, необходимо сложить, точнее, начертить достойный иероглиф, чтобы, передать это… В общем, передать.

— Ты мне тоже нравишься, — сообщила Сигни и, поставив ведро на палубу, ласково и медленно провела ладошкой по его животу.

— О! — Флют протянул руки и обнял ее за талию, — знаешь, я один из лучших знатоков камасутры. В глубокой древности были знатоки того же уровня, но в нашу эру…

Сигни приблизила губы к его уху и нежно шепнула:

— Заткнись, Флют.

…Прошло около полутора часов. Камасутра удалась просто исключительно. Эффект мощного стресса при смертельной опасности и последующей релаксации, совершенно отменил такие мелкие неудобства, как жесткая палуба и палящее полуденное солнце. Корабль, тем временем, успел пройти примерно полсотни километров из восьмисот, отделявших его от порта Коломбо. Робот-автопилот педантично выполнял свою роль: работал, в то время как люди могли развлекаться…

— Ура первобытному сексу! — произнесла Сигни, и распласталась по палубе в позе морской звезды, — Мне чертовски лень вставать, но если какой-нибудь хороший парень выльет на меня ведро воды, то я что-нибудь придумаю.

— Парень найдется, — ответил Флют, погладил ее по бедру, поцеловал примерно в центр живота, встал, наполнил ведро, и окатил ее водой вдоль, с головы до ног.

— Спасибо! Это именно то, что я хотела! Вот! Я придумала: наверное, на этом корабле существует какой-нибудь радио-терминал для связи с берегом.

Флют утвердительно кивнул.

— Да, но без консоли ввода-вывода для юзера-человека. Когда надо дать задание роботу-автопилоту, это делается либо через глобнет, либо приходит суперкарго, втыкает в слот кабель от своего палмтопа или ноутбука, и перекачивает файл курсовой задачи.

— Так, — сказала она, — Значит, у нас есть борт-комп с терминалом глобнет и слотом для штекера стандартного кабеля. Осталось найти любой дивайс с консолью и кабель. Я не поверю, если ты скажешь что на стометровом современном корабле этого нигде нет.

— Подожди, дай подумать, — «лучший пилот» обеими пятернями вцепился в радикально коротко (по полицейской моде) подстриженные волосы, — конечно, ты права, где-то это должно быть… Ага… Есть дивайсы, всегда имеющие консоль. Никто не делает их без консоли, даже если в каких-то случаях она не нужна… Вот! Нашел! Электрика! Любой стандартный электрощит высокого напряжения имеет маленький сенсорный экран. Но проблема в том, годится ли он для…

— Годится! — перебила Сигни, — прикинь: я без пяти минут асессор по специальности «технология сетевых коммуникаций». Ну, показывай, где ближайший электрощит.

…Через три часа, дистанция до Коломбо сократилась примерно до 600 километров, а солнце успело уползти к закату. За это время, Сигни прицепила кабелем к бортовому компьютеру простейшую мини — экранную консоль и мастерски отвоевала для этой консоли права периферийного дивайса с доступом к внешнему сетевому ресурсу. На маленьком экране возник значок «Glob-net» и открылся минимальный браузер.

После радостного вопля дуэтом, Сигни не очень решительно предложила.

— Ну, что? Пишем в департамент полиции?

— А давай сначала подумаем, — внес контрпредложение Флют, — Может, это…

— Это-это, — отозвалась Сигни, — давай, ты расскажешь свою версию аварии.

— По-моему, все было так, — ответил он, — какой-то гнус на аэродроме впихнул в нашу машину коробочку с такой схемой: заряженная лейденская банка плюс индукционная катушка из смеси графитовой пудры с полиэфирной взрывчаткой. Там еще кое-какие тонкости, но хрен с ними. В момент «X» происходят два процесса: лейденская банка разряжается через катушку, а катушка взрывается. Скачок индуктивности катушки, разлетающейся в пыль, находясь под сильным током разряда, дает короткий шоковый всплеск электромагнитной волны. Волна наводит во всей незащищенной электронике короткий сильный индуктивный ток, от которого микроэлектронные фитюльки мигом вылетают на фиг. Это мы и получили: система управления и контроля сдохла. Такие электроиндукционные мины в XXI веке применяли террористы и диверсанты, нам это подробно объясняли на спецкурсе «системы оружия радиоэлектронной борьбы».