Первый человек в Риме. Том 1 - Колин Маккалоу

Шел пятый час дня. Германцы повернули на север и отошли миль на тридцать к повозкам, которые оставили неподалеку от бывшего лагеря Аврелия. В лагерях Маллия Максима и Сципиона их ждало приятное открытие – огромные корзины с пшеницей и запасы других продуктов, а также множество мулов, волов и повозок.

Золото, деньги, одежда, даже оружие и доспехи их не интересовали. Зато они утащили весь провиант до последнего ломтика бекона и последнего горшка меда. И несколько сотен амфор с вином.

Один из германских толмачей, захваченный в плен, когда пал лагерь Аврелия, и возвращенный в семью кимбров, не хотел жить среди своих – нескольких часов ему хватило, чтобы осознать, что он слишком долго прожил среди римлян и не может вернуться к варварской жизни. Он украл лошадь и направился в городок Арозио. Он далеко обогнул поле боя, провонявшее гниющей плотью.

На девятый день октября, спустя три дня после битвы, он ехал на уставшей лошади по главной улице цветущего городка, разыскивая, кому бы сообщить новости, но не видел никого. Казалось, что все население сбежало перед приближением германцев. И лишь в самом конце главной улицы он натолкнулся на виллу самой важной в Арозио персоны – естественно, римского гражданина – и разглядел там признаки жизни.

Самой важной персоной был местный галл по имени Марк Антоний Меминий: Марк Антоний пожаловал ему гражданство за службу в армии Гнея Домиция Агенобарба. Возвысившись таким образом и – при содействии семьи Антониев – получив прибыльные концессии на торговлю между Галлией и Италией, Антоний Меминий весьма преуспевал.

Став главою магистратуры города, он пытался уговорить людей не покидать дома – по крайней мере до тех пор, пока не будет ясно, как закончится битва. Уговоры оказались тщетными, но сам он, тем не менее, решил остаться, благоразумно отправив из города детей под присмотром учителя, закопав золото и задвинув вход в винный погреб большой каменной плитой. Жена его заявила, что предпочитает остаться с ним, чем уехать с детьми. Таким образом, они – вместе с горсткой преданных слуг – слушали жуткую музыку битвы, доносившуюся до города.

Никто не появлялся – ни римляне, ни германцы. Меминий послал одного из рабов узнать, что произошло. Новости повергли его в шок. Принесли эти новости первые спасшиеся римляне, укрывшиеся в городе. Это были Гней Маллий Максим и кучка его помощников. Римляне? Скорее – безразличный ко всему скот, идущий на заклание. Сын Метелла Нумидийца гнал это стадо как злая пастушеская собачонка. Меминий с женой вышли, чтобы провести гостей на виллу, накормили их и попытались получить более-менее связную информацию о том, что стряслось. Но – тщетно. Единственный из них, кто что-то соображал, Метелл – испытывал такие сложности с дикцией, что не смог связать и двух слов, а Меминий с женой не знали не только греческого, но и в латыни не продвинулись дальше азов.

Основная масса воинов притащилась в течение следующих двух дней, но это были лишь жалкие остатки армии – без командиров. Один центурион говорил, что на западном берегу реки осталось несколько тысяч живых, не знающих, что делать. Сципион приехал последний, вместе с сыном, которого встретил по пути в Арозио. Когда Сципион узнал, что Маллий Максим нашел приют в доме Меминия, то отказался остаться там и решил ехать с сыном дальше – в Рим. Меминий дал ему две повозки с возницами и запас еды.

Подавленный смертью сына, Маллий Максим в течение трех дней не был способен узнать что-либо о судьбе шести сенаторов. Меминий же ничего о них не знал. Когда Маллий Максим потребовал послать на розыски, Меминий замялся, боясь, что германцы еще на поле боя. Его больше беспокоило, как ему, жене и уставшим гостям вовремя сбежать в случае опасности.

Таково было положение дел, когда толмач въехал в город и обнаружил Меминия. Меминий понимал, что этот человек привез важные новости. Но, к несчастью, они не могли понять друг друга. Меминий не провел толмача к Маллию Максиму, но приютил и велел ожидать кого-либо, кто владеет двумя языками и сможет поговорить с новым гостем.

Потерявшееся сенаторское посольство во главе с Коттой рискнуло переправиться обратно через реку, когда германцы ушли на север. Они надеялись найти спасшихся после резни. Они действовали, не думая о собственной безопасности – хотя германцы могли вернуться…

Друз очнулся ночью с единственным желанием: воды! Когда забрезжил рассвет, он отправился на поиски. В нескольких шагах от себя он увидел Квинта Сертория.

– Не могу двигаться – нога, – сказал Серторий, облизывая потрескавшиеся губы. – Жду кого-нибудь. Думаю – вдруг германцы.

– Пить хочу, – прохрипел Друз. – Найду воду и вернусь.

Трупы громоздились всюду. Но вокруг Друза и Сертория было свободней. Они были сражены в самом начале боя, потом римляне отступали и отступали… Окажись Серторий в куче трупов, Друз и не заметил бы его.

Друз потерял свой шлем. Порыв ветра бросил прядь волос на большую шишку над правым глазом. Шишка сильно опухла, кожа на ней так натянулась, что простое прикосновение волос заставило Друза скорчиться от боли.

Но желание жить было сильнее. Друз со стоном продолжал путь. Только сейчас он вспомнил, что воду ему нести не в чем, а раненых много и всех томит жажда. Постанывая от невыносимой боли, Друз нагнулся, снял шлемы с двух убитых солдат и отправился дальше. Посреди поля трупов стоял маленький ослик-водовоз. Он косил своим огромным прекрасным глазом на недвижимые тела, но не мог двинуться, поскольку повод его был намотан на руку солдата, погребенного под трупами. Он пытался освободиться, натягивая веревку, но тщетно. Друз кинжалом обрезал повод и привязал его к поясу: даже если он потеряет сознание, ослик не сможет убежать. Животное так радо было видеть живого человека, что сначала терпеливо стояло, пока Друз утолял жажду, а затем радостно последовало за ним.

Посреди горы тел вокруг ослика он увидел дергающиеся ноги. Друз взвыл – ослик печально вторил ему. Друз начал растаскивать трупы, чтобы откопать еще одного живого. Бронзовые латы марса были проломлены с права, под рукой. Из середины дыры сочилась кровь.

Действуя как можно осторожней, Друз вытащил марса, положил на траву и начал расстегивать панцырь. Глаза его были закрыты, но на шее билась жилка. Когда Друз с трудом снял пластины с его груди и живота, человек вскрикнул. Затем на чистом латинском языке раздраженно произнес:

– Полегче!

Друз остановился на мгновение, затем продолжил расстегивать кожаные застежки.

– Лежи ты, дурак! Я всего лишь хочу помочь. Может, хочешь воды?

– Воды… – эхом отозвался тот.

Друз принес ему в шлеме воды и был вознагражден полным благодарности взглядом желто-зеленых глаз, прямо-таки змеиных. Марсы и были почитателями змей: танцевали с ними, заклинали их и даже целовались с ними – язык к языку…

– Я – Квинт Поппедий Сило, – сказал марс. – Эти ирруматоры, эти восьмифунтовые варвары застали меня врасплох, – он закрыл глаза и две слезы стекли по его окровавленным щекам. – Мои люди – они все погибли?

– Боюсь, что так, – мягко сказал Друз. – Как и мои. Как, похоже, и все остальные. Мое имя – Марк Ливий Друз. А сейчас держись – я сниму с тебя кожаный панцырь…

Рана сама перестала кровоточить: благодаря шерстяной тунике удар длинного германского меча пришелся несколько вскользь. Друз чувствовал, как сломанные ребра шатаются под его рукой, но латы, кожаный панцырь и ребра преградили путь мечу.

– Ты выживешь, – сказал Друз. – Можешь встать, если я помогу? Там лежит мой товарищ из легиона. Ему нужна моя помощь. Так что или оставайся здесь и добирайся ко мне сам, когда сможешь, или идем со мной – но на своих ногах.

Прядь волос снова упала на рану Друза, и он застонал от боли.

– Вряд ли ты можешь мне помочь, – сказал Квинт Поппелий. – Если дашь мне мой кинжал, я отрежу кусок туники и перевяжу рану. Не хочу истечь кровью.

Друз дал ему нож и отправился вместе с осликом.

– Где мне тебя искать, – спросил Сило.

– Вон там, где полег следующий легион, – ответил Друз.

Серторий все еще был в сознании. Он напился и сел. Из них троих он был ранен серьезней всех. Без помощи Друза и Сило он двигаться не смог бы. Друз опустился отдохнуть рядом с Серторием и пошевелился лишь тогда, когда час спустя пришел Сило. Солнце поднялось высоко, становилось жарко.

– Надо отнести Квинта Сертория подальше от трупов, чтобы в его рану в ноге не попала зараза, – сказал Сило. – Потом мы соорудим над ним какой-нибудь полог и пойдем искать. Есть же тут еще кто-нибудь живой!

Они действовали упорно, хотя раны и мучали их. Наконец, Сертория устроили по возможности удобно. Друз и Сило направились на поиски. Они отошли совсем недалеко, когда Друз почувствовал тошноту и свалился на землю в судорогах. Каждая конвульсия сопровождалась ужасным стоном. Сило сел рядом с ним. Ослик, все еще привязанный к поясу Друза, терпеливо ждал. Сило осмотрел голову Друза.