Оранжевый цвет радуги - Милена Завойчинская

– Акир! – закричала ему в спину Наоми. – Акир! А ну подожди! Ты что это такое придумал? Что еще за рабовладельческие замашки? Алеся твоя жена, а не вещь. С какой стати ты…

Но ее сынок, не оглядываясь, поднялся по лестнице, и мы услышали, как хлопнула дверь в его кабинет.

– Нет, ну ты посмотри на него?! – всплеснула руками женщина. – Подумать только! Я непременно все расскажу Изару! Это же… У меня слов нет! – Она повернулась ко мне и резко замолчала. – Алеся? Тебе нехорошо? Ты почему так побледнела?

– Нет, – ровно ответила я. Зачем ей знать, о чем я думала? Это ее сын, и все равно для нее он самый лучший. И я ей благодарна за опеку. – Извините, Наоми. Мне… Я… пойду.

На деревянных ногах поднялась по лестнице, зашла в первую попавшуюся комнату, закрыла дверь и подошла к окну. Прислонилась лбом к стеклу и уставилась на лежащий далеко внизу город. Это невыносимо! Роскошная золотая клетка, где я – редкая птица, которая… А-а, да что тут говорить. Никаких сил… Зато непреодолимое желание что-нибудь разбить. В идеале – о голову муженька!

До вечера меня никто не искал и не беспокоил, что странно, но тем не менее. Я даже не знала, дома ли Акир и сидит ли в своем кабинете или улетел по важным командорским делам. За Яшку не переживала, у него с Таори нежная привязанность на почве любви покушать и накормить, соответственно. Ниокиров повариха тоже накормит, кошаки мои на отсутствие аппетита не жаловались.

В общем, сидела я в одиночестве, сидела… Сначала жалела себя. Потом ругала Акира, сволочь хвостатую деспотичную. Потом начала звереть! К тому времени, когда я наконец решила выйти из своего укрытия, накрутила себя до состояния… ну, назовем его «белая ярость». Это когда аж добела раскалилась. Тут простым скандалом уже не отделаться. В таком состоянии идут на штурм непобедимой крепости и, случается, даже побеждают ее. Потому как инстинкт самосохранения уже отключился, и что будет дальше – все равно.

Дымясь от злости, я спустилась в столовую. Сверкая глазами, села за накрытый к ужину стол. Проигнорировав пожелания приятного аппетита от ниокиров и Акира, с остервенением кромсала отбивную и ела. Так же злобно прикончила салат и все остальное, что наготовила Таори. Мои адепты просекли, что их жрица, мягко говоря, не в настроении, и затихли, с опаской поглядывая в мою сторону. Яшка тоже осознал, что грядет нечто… и кое-кому это может не понравиться, и перебрался поближе к Юладжину, который уже ел десерт. Ящер утаскивал у кошака лакомые кусочки и косился на меня одним глазом.

«Ужин прошел в крайне напряженной обстановке», – написали бы журналисты, если бы описывали его в прессе.

Ниокиры, закончив с едой, откланялись и ушли, прихватив Яшку, а мы с мужем вдвоем остались сидеть за столом.

– Алеся? – позвал он меня.

– Акир? – процедила я.

– Что-то не так? Ты злишься?

– Ну что ты! – ядовито ответила ему. – У меня совсем нет поводов для злости. Все ведь замечательно. Шикарно!

– Поясни! – Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– А зачем? Какой смысл что-то тебе пояснять? Ты ведь все решаешь сам. Как там было сказано? «Будет так, а не иначе, потому что ты так сказал. И точка!»

– И что в этом такого? – Эта хвостатая сволочь подняла брови.

– Действительно! Что такого? Всего лишь снова обращаешься со мной, будто я – вещь! Даже твоя собственная мать заметила, что ты ведешь себя со мной так, словно я твоя рабыня. Хотя что это я?! Я ведь и есть твоя рабыня! Не так ли? – Я резко отодвинула стул и встала.

– Алес-ся! – рявкнул Акир и тоже вскочил. – Да, я сказал, что тебе нельзя выходить одной. Что в этом такого?

– Что такого? Ты… Ты не мог со мной заранее это обсудить? Ты не мог сказать, что найдешь мне телохранителя, если это по каким-то причинам необходимо? Но нет! Как же, нам же не до того, не хватало еще время терять на разговоры с женой. Проще наорать на нее публично, не в первый раз, кстати. Унизить на глазах свекрови, показав, что с невесткой вообще можно не считаться, что она – никто.

– Не передергивай! Мама прекрасно все поняла. Для ниоки нормально – подчиняться старшему.

– Да иди ты к чертям собачьим! Или кошачьим… да хоть к каким-нибудь! – заорала я. Меня буквально трясло от ярости. – Я не ниоки и никогда ею не стану! Я – человек! И то, что для тебя нормально, для меня дикость! Мы уже обсуждали это, ты обещал! Ты говорил, что… А сам!

– Алеся! – Акир уперся руками в стол и уставился на меня.

А я… Схватила со стола тарелку и запустила в него. Промазала! Схватила другую и снова метнула. Почти попала, но командор отклонился, и вторая посудина просвистела мимо и разбилась где-то позади него. Меня же накрыло состояние абсолютной невменяемости. Я так долго терпела, так старалась быть тихой, покладистой, хорошей девочкой. Которая не спорит, с благодарностью принимает все, что для нее делают, пытается подстроиться под окружаю среду и терпит, терпит, терпит… Но, вероятно, сегодня утром упала последняя капля, которая перевесила чашу весов.

– Алеся! Ты что творишь, ненормальная! – выкрикнул муженек, пригибаясь и уклоняясь от очередного фаянсового снаряда.

– Я?! – завопила я. – Объясняю тебе, коту бессовестному, что я не вещь! Не рабыня! Что со мной нельзя обращаться так!

Надо отдать должное командору. Он не пытался сбежать или скрутить меня и прекратить вандализм по отношению к сервизу. Этот гад… он смеялся, приседая и уворачиваясь от летевших в него предметов! И этот смех злил больше всего, доводя до совершенно неадекватного состояния. Тарелки и блюда на столе закончилась, в ход пошли вилки, ложки и стаканы…

Комната напоминала поле боя. Осколки, валяющиеся на полу столовые приборы, остатки еды и напитков… Акир в очередной раз присел, пропуская над головой соусницу.

– А-а-а-а! Ненавижу тебя! – выкрикнула я, ища взглядом, что еще можно бросить.

Оставалось только большое блюдо с остатками торта, который испекла на десерт Таори. Поднатужившись, я подхватила свой последний снаряд, примерилась и бросила его. И… Не иначе, как вмешательство божественных сил произошло, потому что я попала! Акир как раз выглянул из-под стола, воспользовавшись затишьем, чтобы проверить обстановку… И я попала в этого хвостатого шовиниста! А потом, глядя на то, как сползают кусочки бисквита с кремом по наглой зеленоглазой морде, истерически захохотала.

– Какая же ты все-таки! – сказал этот невыносимый тип, подцепил пальцем кусочек лакомства со лба и отправил в рот. Прожевал и тоже рассмеялся, только в отличие от меня весело. – Ну и темперамент у тебя!