Тульский – Токарев - Андрей Константинов

– Да. Веселье дошло до точки. Вот что я вам скажу: главное для любого человека, для настоящего любого человека в лихую годину – это его, только его личное понимание – прав он или нет. Понимаете? Вот… Вот, опер, допустим, отпускает человека за деньги – тут, конечно, нечего рассуждать… А если случайно встреченную одноклассницу, да которую любил? А если невиновного, но на которого пальцем тычут и, неважно почему, – ошибаются? Он-то знает, что прав, и отсюда – молчать не будет, а будет убежденно доказывать… Правда придает силы, а сила вам не помешает… Вкуриваете, уголовный розыск? – Вор рассмеялся невесело: – Вот уж точно, уголовный розыск, я бы сказал: уголовка… Так вы правы?

Друзья переглянулись, и Артур спросил, насупившись:

– Ты хотел сказать «мы»? Мы – все? И ты?

Вор нахмурился:

– Вот не люблю я этого! Откусывай за себя! Ты прав?

– Прав! – отрезал не задумываясь Тульский.

– Прав! – кивнул и Артем после того, как бровь Варшавы дернулась в его сторону. Вор удовлетворенно кивнул:

– Теперь я укреплю вас, как святой батюшка. Идти путем иным, нежели вами выбранным, можно. Только что будет, если вы во все двери постучитесь, и вам даже помогут? То-то. Дверь в лучшем случае откроется «на цепочку». Можно, можно и до прокурора республики дойти. Он примет. Серьезно выслушает. Потом напишет резолюцию: «немедленно разобраться», – и с ней бумага полетит вниз, то есть к Усенкову. Не так я что-то говорю? Помнится, Артур, ты пару месяцев назад изъял у некого Бахшиева двенадцать килограммов маковой соломки… Было дело? Расскажи вкратце…

– А при чем тут?.. – недовольно завозился на диване Тульский, но Варшава оборвал его:

– А при том. Дверь без санкции сломал? Сломал. Незаконный обыск был? Был. Все вверх тормашками перевернул? Еще как! Бахшиев по печени огреб? Было, было… И? Бахшиев в камере. Сидит, родимый. А почему? А потому, что «солома» – его. И это – твоя правда. А по закону – Бахшиев был бы на свободе. А ты – под следствием. Разве Бахшиев не жаловался? Не голосил? В прокуратуру не писал? И что? Чего он добился? А почему? А потому что ты «солому» ему не подкидывал. Твоя правда взяла! Она – была! И это все поняли! А вот меня как-то раз взяли в Минске опера столичные и орут понахаловке: «А видели, как ты руку в карман терпиле засовывал!» И мне срок через покушение вешают… Я им: «Креста на вас нет… Хоть бы потрудились…» Так вот: следователь, невзирая на мою биографию, выпустил меня через трое суток. Потому что по-людски – неправы они были. А вор, не вор – не об том базар! Трудно не выбить дверь, трудно решиться ее выбить… Вы решились?

– Да, – сказал Артур и поймал прямой взгляд друга:

– Да.

Вор улыбнулся – будто солнце из-за тучи выглянуло:

– Ну, тогда не спрашивайте у жизни, что она вам дала. Пройдут, пацаны, годы – и где-нибудь красивая женщина в одной мужской рубашке будет, лежа на животе и задрав пятки к потолку, рассматривать фотографии. И спросит: «А это ты с кем?» А кто-то из вас – неважно кто – улыбнется и начнет рассказывать, убирая ненужные слова, какая была история… Так вот: любить она будет за то, что вы сейчас даете жизни… И настроение будет замечательное. Это я вам говорю!

Варшава помолчал и, покивав еще каким-то своим невысказанным мыслям, перегнулся через край стола к комоду:

– Готовьтесь на нервы.

Вор открыл ящик комода и вынул оттуда тяжелый куль серой простыни. Сверток мягко лег на стол. Варшава вздохнул и пояснил, разворачивая материю:

– Если решили пойти до конца – так не с голыми же руками… Вот! Со складов НКВД! В масле! В дурных руках сии плетки не гуляли!

На столе весомо и красиво лежали два пистолета «ТТ». Старик прищурился:

– Ну, что, «тэтэшки»? По вашим именам и волыны… Тебе, Артур, не с табельной же «макарониной» воевать, ежели что… Санкций-то, как я понимаю, нет, и в ближайшем будущем они не нарисуются…

Варшава взял один ствол, посмотрел на него и протянул Тульскому:

– На! Сорок первого года!

Взяв со стола второй пистолет, вор, усмехнувшись, отдал его Артему:

– На! А тебе – сорок пятого! Как в кино, я специально не подбирал… Уверен, эта сталь видала многое…

Пока друзья, как дети, дорвавшиеся до игрушек, возбужденно крутили оружие в руках, Варшава смотрел на них со снисходительной добротой в глазах, но потом, вспомнив кое-что, снова нахмурился:

– Вот еще что… Появился, как заебись, Жора Тура… Ты, Артем, видел его как-то…

Токарев вскинул голову:

– Не помню…

Вор махнул рукой:

– Было дело… Про тебя же рассказывали, как ты Тельняшку приземлил? Ну – вот… Потом об этом… Так вот: Жорины слова пованивали уверенной такой наглостью, а это значит, что за спину себе он поставил знакомцев с авторитетными жизнями… И кое в чем их убедил… И вспомнилось мне одно толковище в Подмосковье, после войны, когда прижатые воры сами на нож бросались… Уж не знаю, откуда что утекло, но предъявить мне они кое-что могут. Сами знаете. А там, братцы, будет как в прокуратуре – все по закону, а не по совести. А я свой процесс нарушил. Крыть мне будет нечем. Так вот: завтра я к ним не поеду… Не страх… а вам подсобить, боюсь, не успею. Тихоня примет. Он тут рядом, на Васильевском, зарылся во вдовьи подушки. Адресок мой с утра забываем.

Друзья молчали, не зная, что сказать, и Варшава улыбнулся печально и мудро:

– Как-то в Крыму учился я шахматам у одного инженера на пляже… Замечательный мужик. Он мне запомнился: сказал, что жизнь, она как шахматы, – в ней тоже «трагедия одного темпа»… Нам бы еще пару раз походить – да нету времени… Решились?

– Да.

– Да.

– Делаем! Спите, если сможете… Завтра день по-любому будет хлопотным.

…Пока укладывались, Артем дозвонился до Шатова и попросил его с кем-нибудь из братвы подстраховать с десяти утра у скверика кинотеатра «Ленинград» на машине. Шатов подробности не расспрашивал – не принято так было, просто ответил, что подсобит без проблем…

Артур спал плохо, просыпаясь, видел, что рядом на полу так же беспокойно ворочается Артем. А Варшава и вовсе не ложился – дымил папиросами на кухне и гремел посудой.

Когда Тульский наконец-то забылся сном, ему приснилась Светлана, и он испугался почему-то, хотя она была живая и улыбчивая, а потому Артур с благодарностью посмотрел на разбудившего его Варшаву:

– Что? Уже?

– Уже, уже, – вздохнул вор. – Буди Темку. Чайник я приготовил. Пора.

…План разговора с Усенковым Артур с Артемом так до конца и не выработали. Решили, что Тульский будет действовать по наитию и ситуации. Если получится – постарается договориться мирно и по-человечески. Если так не пойдет – тогда уж… Что будет за этим «тогда уж» – Артур так Артему и не расшифровал. Впрочем, есть ситуации, когда все и не надо расшифровывать…

…Без четверти десять Тульский начал прогуливаться в садике кинотеатра «Ленинград». Это был очень симпатичный садик. Правда, в последнее время в нем и у него бандюги полюбили назначать друг другу «стрелки» – в основном, мирные, с учетом близости Литейного, 4.

Артур прогуливался и поглядывал в сторону билетных касс кинотеатра, где притулилась тонированная «девятка», в которой сидели Артем, Шатов и Лихо.

Тульский не знал, что Токарев рассказал боксерам. Артем лишь буркнул, мол, скажет пацанам, что дело связано с поисками урода, погубившего Леху Суворова. И этого будет достаточно… Но опять же – достаточно для чего? И знает ли братва, что Усенков – мент, и не просто мент, а…

Размышления Артура прервало появление Валерия Михайловича. Он был в костюме с галстуком, от него густо пахло одеколоном, впечатление он производил бодрого, хорошо выспавшегося человека.

– Здравия желаю, товарищ майор!

Усенков улыбнулся:

– Артур, если не ошибаюсь?.. Зачем же так официально? Можно просто – Валерий Михайлович. Я ведь тебя помню – по шестнадцатому. Ты, правда, только пришел, а я уже уходил, пересекались мало. Но помню. Так о чем ты хотел мне поведать?

Тульский кивнул, сглотнул ком в горле. Они как раз подошли к свободной лавочке, и Усенков сделал приглашающий жест, легко и вольготно усаживаясь.

Артур притулился на краешке и после короткой паузы начал:

– Валерий Михайлович… Раз вы начинали в шестнадцатом и хорошо знаете Токарева… Я не буду говорить, чего он мог и чего не мог…

– Действительно, не стоит – усмехнулся Усенков и махнул рукой. – Тем более что я располагаю достаточно полной информацией… Он, конечно, толковый сотрудник, но давно уже переступил красную черту… Сейчас вот целую какую-то неформальную милицейскую команду вокруг себя сколотил… Ты об этом слышал?

– Слышал, – сказал Тульский, чувствуя тоску. – Слышал… Валерий Михайлович, дело в том, что… Я имею все основания полагать, что человек, указавший вам место, где в комнате Токаревых находились деньги, – именно он и совершил целый ряд преступлений… Это крайне опасный человек. Он убил Ужинского и не только его… Я… Я прошу вас назвать мне его имя. Он звонил мне вчера из вашего отдела.