Честь - Элиф Шафак

Как-то ночью ему приснилась Пимби с длинными распущенными волосами. Держась за руки, они вошли в узкий коридор, и в конце его Эдим, содрогаясь от ужаса, заметил, что на Пимби расшитые блестками трусики и лифчик, в которых выступала Роксана. Его жена была готова выйти на сцену стрип-клуба и начать танцевать. Он заорал во всю глотку, пытаясь ее остановить, но это не помогло. Тогда он схватил ее в охапку и потащил от сцены прочь. Но женщина, которую он схватил, оказалась Роксаной, лицо ее было искажено от злобы. Проснувшись, Эдим понял, что перебудил своим криком всех соседей.

Прошло несколько недель. Эдиму так и не удалось обнаружить никаких следов Роксаны, зато он нашел местечко, которое стало для него настоящим оазисом в пустыне. Маленькое подпольное казино, где рабочие собирались, чтобы рискнуть небольшой суммой и отвлечься от монотонных будней. В душной сырой квартире, насквозь пропитавшейся табачным дымом, толпилось несколько десятков потных, возбужденных мужчин. Все они орали, чертыхались и молились на разных языках. Особым успехом среди завсегдатаев притона пользовались петушиные бои, иногда они устраивали паучьи драки и тараканьи бега, которые были для Эдима в новинку. Но настоящая игра шла в дальнем конце комнаты, отгороженном деревянными ширмами. Туда неизменно и направлялся Эдим.

Все, что у Эдима было, – остаток тех денег, которые Мамут Баба прислал ему с курьером через два дня после встречи в его доме. Эдим мог бы вернуть деньги, но не стал. Гордости у него почти не осталось, и желание покинуть Лондон пересиливало все прочие чувства. Теперь он откладывал часть зарплаты, чтобы отослать детям, а на деньги Мамут Баба играл в кости. Играл каждую ночь. Все остальные посетители ставили понемногу и относились к проигрышу и выигрышу беззаботно, но он играл по-крупному. Здесь собирались дилетанты, еще не успевшие подсесть на игру по-настоящему, Эдим ясно это видел. Тем не менее атмосфера в казино царила тревожная: все боялись, что власти обнаружат незаконный притон и депортируют их из страны. Как ни странно, Эдим не испытывал ни малейшего страха. По своему обыкновению, он делал ставки, подчиняясь интуиции, проигрывал, выигрывал и опять проигрывал. Когда деньги Мамут Баба подошли к концу, он пустил в ход свои сбережения. Вскоре от них тоже ничего не осталось, и тогда он стал играть на свою недельную зарплату.

Эдим купил себе часы, фальшивый «Ролекс», и носил их постоянно. Походка его стала вялой и медленной. Каждый день он принимал болеутоляющие лекарства, чтобы избавиться от жжения в груди, которое усиливалось по вечерам. Все чаще он чувствовал себя то ли петухом, то ли пауком, ввязавшимся в бесконечную драку. Только в отличие от этих несчастных тварей ему приходилось драться с самим собой.

Пустыня, раскинувшаяся вокруг города, завораживала Эдима. Прежде он думал, что пустыня – самое унылое место на свете, и был поражен таинственной красотой здешних пейзажей. Иногда он гулял в окрестностях, грея ноги в теплом мягком песке и набивая карманы песчаником. Камни эти казались ему настоящим чудом природы: твердые и прочные на ощупь, они через некоторое время с легкостью рассыпались в пыль. Все чаще Эдим думал о том, что и сам похож на этот песчаник.

Кто-то рассказал ему, что на месте пустыни прежде было море. Вода смогла превратиться в земную твердь, а вот человек не способен измениться. Фильмы, книги и журналы утверждали обратное, но Эдим теперь знал точно: во всех уголках этого мира действует одно и то же незыблемое правило, согласно которому победитель всегда остается в выигрыше, а неудачник – в проигрыше.

Эсма

Лондон, ноябрь 1978 года

Тихим, спокойным вечером, всего за неделю до убийства, мама накрывала на стол. Она поставила три тарелки, три стакана, положила три ножа и три вилки. В последнее время наши семейные ужины стали еще более мрачными, чем обычно. Мама смирилась с отсутствием папы, но вот к частым отлучкам Искендера никак не могла привыкнуть. Думаю, она устала от постоянного напряжения. В те дни я впервые услышала, как она жалуется на вечное безденежье, на то, что не может свести концы с концами. Мама всю жизнь растила нас, полагаясь почти исключительно на собственные силы. Теперь я начинала догадываться: ей хочется, чтобы рядом был человек, который позаботится о ней самой.

– Где твой брат? – спросила мама, вернувшись из кухни с корзинкой нарезанного хлеба.

– Который из двух? – проворчала я. – Если ты о старшем, одному Богу известно, где он шатается. Что касается младшего, он торчит в моей комнате.

– Это и его комната тоже.

– У всех моих подруг отдельные комнаты, мама. Дома понимают, что взрослым девушкам бывает нужно уединиться.

Мама вскинула бровь:

– Ты не английская девушка.

– Ну и что? У дочерей наших соседей тоже отдельные комнаты.

– Ты не дочь наших соседей.

– Мама, это несправедливо. У Искендера своя комната, а он всего на год старше меня. За что ему такая честь? Только потому, что он мальчик? Мне надоело смотреть, как ты его облизываешь.

– Эсма, хватит. У меня нет настроения с тобой спорить.

Провожаемая моим укоряющим взглядом мама направилась в нашу с Юнусом комнату, откуда доносился какой-то странный шум. Я следовала за ней по пятам, ощущая себя гадким утенком, бредущим за прекрасным лебедем.

Открыв дверь, мама обнаружила, что ее младший сын, ее ненаглядный мизинчик балдеет под какую-то оглушительно грохочущую музыку.

– Это что такое? – спросила мама.

Юнус не удостоил ее взглядом. Меня тоже. Он таращился на ковер, изо всех сил стараясь сделать свое лицо непроницаемым.

Мама подняла с пола и повертела в руках конверт от диска. На конверте был изображен человек верхом на лошади, еще один тип валялся на земле, и его пожирали стервятники. Жутковатая картинка. Над всем этим красовалась надпись в красной рамке: «The Clash». А под ней еще одна: «Дай им веревку».

– Это что такое? – повторила мама, тряхнув конвертом.

– Такая группа, – пробормотал Юнус. – Музыка.

– Я знаю, что такое музыка, – заявила мама. – Этот грохот не имеет к ней никакого отношения.

Юнус взглянул на меня. Я округлила глаза в знак сестринской солидарности.

Мама указала на название альбома:

– Что означает эта чушь?

– Ну… не знаю… наверное, они хотят сказать, что людям очень грустно и у них нет никакой надежды. И если дать им веревку, они все повесятся.

Мамино лицо внезапно залила смертельная бледность.

– Что за бред ты несешь?! Видно, ты совсем рехнулся от этой так называемой музыки!