Кто ты такой, Саске-кун? Том 1. Разрушенный берег. - Деус Экс Мелум

— А ты ожидал чего-то другого от этого жирного куска дерьма, дровосек? — желчно спросил меня Мадара, погасив шаринган, чей голос звучал слегка приглушенно из-за маски, что он напялил, и его губы скривились в усмешке.

— Да, Дикобраз, я думал, у человека, что управляет целой страной, будет больше одной извилины, ну и охрана получше. — протянул я, сидя на вырубленном самурае, что скорее всего и не вспомнит о том, что случилось, как в принципе и даймё нашей страны… со скучающим взглядом.

— Ну, они слишком мало знают о нас, ровняя шиноби с этим мусором. — хмыкнув, Мадара пнул ногу самурая, на котором я сидел, с презрительным выражением.

— Ну, не скажи, если не брать в расчёт наши кланы, то остальных они вполне себе могли покрошить на салат… хотя может Яманака и Курама и смогли бы повторить наш трюк, но куда им тягаться с силой твоего шарингана. — со скукой сказал я, встав с вырубленного бедолаги и поправив маску, легонько зевнув.

— Да, сначала я расстроился, что у меня нет особых техник, как у других, но, когда я понял, что могу усилить любые другие техники, включая техники самого шарингана, я осознал, что это шаринганы других Учих просто жалкий мусор. — ох, его ЧСВ точно когда-нибудь сведёт его в могилу… ну, если я конечно не успею его реанимировать или воскресить, всё же чакра открывает много невероятных возможностей, и Мадара будто читая мои мысли самодовольно улыбнулся.

— В любом случае, ты закончил с внедрением нужных установок? — спокойно спросил я у Мадары.

— Да, он завтра же отправит клану Сенджу и Учиха пачку деликатных миссий, где нужны будут только самые опытные шиноби, так что шанс того, что члены красного списка там окажутся, довольно большие, — ответив мне, Мадара выключил шаринган, с удовлетворенным кивком.

— Прекрасно, разбив их на группы, устранить их будет не сложно, а потом просто свалим всё на залётных бродяг вроде отморозков Кагуя. — сказал я, радуясь, что пока всё идёт вполне гладко, с легкой улыбкой.

…

Неделю спустя, две личинки бога мира шиноби и мертвые Сенджу.

Среди насаженных на древесные колья Сенджу шел их соклановец, что снял свою маску лиса и посмотрел на глаза мёртвого отца, который, начав бой с Мадарой Учихой, не ожидал, что его неожиданно убьют мокутоном что владел только его сын прямо посреди боя.

— Мне оставить тебя одного? — подойдя к Хашираме, спросил у него Мадара, положив руку ему на плечо, с обеспокоенным взглядом.

— Нет… как отец он был откровенно так себе, растил идеального наследника, вбивал в меня реалии мира шиноби, я благодарен ему за это, но он больше тянет на моего первого сенсея, чем на существенную отцовскую фигуру, что сформировала мою личность в нынешнем виде. — сказав это, Хаширама сложил пару печатей, после чего древесные колья, что были напитаны сен-чакрой, что делала их неощутимыми для шиноби, не обладающих этой самой сен-чакрой, медленно заползли под землю, от чего все трупы упали на землю.

— Так что бери заготовленные кости и начнём подделывать типичную мясорубку маньяков Кагуя с Шикомиятцу. — скинув мешок с костями, сказал Хаширама Мадаре, после чего резко обернулся и метнул кунай в листву дерева позади него, после чего оба шиноби услышали лязг, и на землю приземлился молодой шиноби с белыми волосами и ярко-алыми глазами, с которого медленно спадала техника камуфляжа.

— О, ты довёл свою технику камуфляжа до ума, брат, и кажется, свёл к минимуму все паразитические излуч… — его прервала струя воды, что полетела ему в лицо.

Устало вздохнув, обладатель мокутона просто прорастил под собой древесный столб, который поднял его вверх и принял на себя удар водяного резака его брата, почти разломившись пополам под напором водной техники.

— Как грубо, брат… мог бы хотя бы ради приличия поговорить о том, зачем я их всех убил. — покачав головой, сказал Хаширама с ноткой печали в голосе и грустным взглядом.

— Да будто я не знаю, зачем ты помножил на ноль отца и этих старых пней, брат. — складывая длинную серию печатей, протянул Тобирама, с гневным оскалом.

— Вот как, тогда ты что ли осуждаешь меня, а, братец? — с интересом спросил Хаширама у своего брата, после чего на его лице появились оранжевые узоры, и он с интересом приподнял свою бровь.

— Ты во многом заменил мне отца, брат… — в Хашираму полетел водяной дракон, в ответ на что Сенджу снял огромный тесак весевший у него на поясе и незатейливо напитал его своей чакрой, после чего дерево со столба наползло на его тело, образовав броню экзоскелет, которая позволила обладателю мокутона просто-напросто кинуться на дракона его брата и разрезать его пополам, поглотив большую часть чакры в его технике своей бронёй, с беззаботным лицом.

— Ты расширил моё понимание природы вещей… — как только Хаширама спрыгнул на землю, он увяз в вязком болоте, которое образовалось, когда вода с водяного дракона попала на землю.

— И, честно говоря, сейчас я в ярости, Хаширама! — Тобирама оскалился и, сделав глубокий вздох, выдохнул поток воды, что почти смыл всю поляну, включая трупы, но их защитил образовавшееся Сусано Учихи, с недовольным взглядом взирающего на братьев Сенджу.

— Хаширама, хватит играться с ним, либо утихомирь его, либо он узнает, каков на вкус кулак абсолютного Сусано! — прорычал Мадара, недовольный тем, что этот молокосос ставит под угрозу их план, с раздраженным прищуром на лице.

— Ох, что ж вы все такие агрессивные сегодня… — приставив кунай к шее своего брата, протянул обладатель мокутона, с легкой улыбкой.

— Что за, но я же чувствовал тебя в болоте! — возмущённо вскрикнул Тобирама, после чего Хаширама в болоте подмигнул своему брату, став обычным деревянным истуканом, и его глаза расширились от удивления.

— Тобирама, ты забыл, кто тебя учил гендзюцу? — снисходительно спросил Хаширама у своего брата, после чего тот ударил его головой в подбородок, отпихнув обладателя мокутона от себя на пару шагов.

— Ты променял меня на этого ублюдка, брат! Меня, а я всегда тебя поддерживал, неважно, какое дерьмо ты творил, я был рядом, чтоб тебе помочь, это я должен был тебе помогать, а не он! Нам не нужны Учихи, чтобы закончить всё это! — прорычал Тобирама, ударив своего брата по лицу, с искаженным от ревности лицом.

— Полегчало? — спокойно