Ангел влияния. Пьесы - Юрий Михайлович Поляков

информационным полем Вселенной?

Лютиков. Как ты сказал? Надо запомнить.

Алапаев. Не перенапрягись! Слился и самоутратился, все забыл: первую двойку, первую пятерку, маму, папу, первую женщину… Лютик, ты помнишь свою первую женщину?

Лютиков. Конечно.

Алапаев. И кто она?

Лютиков. Одноклассница. А у тебя?

Алапаев. Учительница.

Лютиков. Кто бы сомневался.

Алапаев. Но если я все забуду, значит, меня не станет. Без памяти человека нет. И на черта мне такое бессмертие?

Лютиков. Ты бы у Марины спросил. Кстати, моложе нас выглядит. А ведь однокурсница. Вот что значит воздержание и монастырское питание!

Алапаев. Она сама, по-моему, не в теме, мать Евсевия. Верит в то, чего не знает. Может, потому и верит. Да, чтобы не забыть, скинь на монастырь тысяч триста зелени.

Лютиков. Не жирно? Я бы до Лондонского арбитража расходы поубавил.

Алапаев. Не жадись! Зачтется. А с Муфлоном что будем делать? Снял он нас, сука, с тендера?

Лютиков. Снял.

Алапаев. Сколько ты ему предлагал? Напиши! (Протягивает ручку.)

Лютиков. Здесь нет прослушки, я проверял. (Пишет на салфетке.)

Алапаев. Береженого бог бережет. (Читает.) Ого! Честный стал? Когда же успел?

Лютиков. «Панросметаллу» с потрохами продался.

Алапаев. Ай-ай-ай, а еще министр называется! Эх, где вы, лихие девяностые! Давно бы вопросик решили. Как там наш стрелок?

Лютиков. Сидит. В «Черном лебеде».

Алапаев. Ни в чем не нуждается?

Лютиков. Как в семизвездном отеле.

Алапаев. Смотри, если заговорит – рядом сядем.

Лютиков. Я с ним не работал. Твой – кадр. Проведывал его недавно: не заговорит. Пожизненным быть лучше, чем безжизненным.

Алапаев. Сильно сказал! У этого Степаношвили в самом деле хорошее вино?

Лютиков. Кахетинское «Киси» изумительное! Ты разве не пробовал?

Алапаев. Мне же нельзя.

Лютиков. А что?

Алапаев. Есть у меня мыслишка, как нам Муфлона изъять из оборота. Вместо него кого поставят?

Лютиков. Архара, к гадалке не ходи.

Алапаев. С Архаром я договорюсь. Он мне по жизни должен. Муфлон, помнится, к грузинским винам неравнодушен?

Лютиков. Есть за ним такая слабость. Да леший с ним! Ты, кур-баши, лучше на операцию настраивайся! Вот-вот сердце подвезут.

Алапаев. Не везут что-то. А привезут, не факт, что подойдет. Сложный у меня случай. Впрочем, жизнь – это вообще болезнь с летальным исходом. А самое обидное – в любой момент могу умереть, вот хоть и прямо сейчас…

Лютиков. Типун тебе на язык!

Алапаев. Не веришь? Ну и зря…

Хватается за горло, начинает хрипеть и сползать с диванчика на пол. Лютиков пугается.

Лютиков (во весь голос). На помощь!

Алапаев (оживая). Тихо, дурак, всех переполошишь! Это я просто показал тебе, как бывает…

Лютиков. Иди ты! За это я у тебя ферзя забираю.

Алапаев. Подлец, отвлек разговорами! Чем еще порадуешь?

Лютиков. Журналистка хочет у тебя интервью взять.

Алапаев. А нам это надо?

Лютиков. Про благотворительность лишний раз почему бы не напомнить?

Алапаев. Возраст?

Лютиков. Лет двадцать пять.

Алапаев. По десятибалльной шкале?

Лютиков. Восемь с половиной. Не люблю татуированных девушек. Но ты к ней присмотрись. Удивительное дело! Как младшая сестра…

Алапаев. Чья?

Лютиков. Сам увидишь.

Алапаев. Какое издание?

Лютиков. «Московский курьер».

Алапаев. Солидная помойка. Перед пересадкой сердца мне есть что сказать человечеству и тебе лично, Лютик…

Лютиков. Я весь внимание.

Алапаев. Мат!

Лютиков. Как?

Алапаев. А вот так!

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Алапаев сидит, откинувшись, в кресле и, зажмурившись, слушает скрипку. Напротив устроилась журналистка, хорошенькая, в яркой майке, на плече – отчетливая татуировка в виде ризеншнауцера. Пьеса заканчивается. Алапаев открывает глаза.

Алапаев. Талант!

Девушка включает диктофон.

Вика. Начнем, Олег Борисович?

Алапаев. Пожалуй. Вас как зовут, напомните?

Вика. Виктория. Можно – Вика. Первый вопрос… А что вы на меня так смотрите?

Алапаев. Татуировка у вас интересная, и еще вы очень похожи на одну женщину.

Вика. На какую?

Алапаев. Не важно. Знаете, Вика, во времена моей молодости татуировки были только у сидевших женщин.

Вика. Диссиденток? Из ГУЛАГа?

Алапаев. Почему сразу – диссиденток? Нет, я про воровок, клафелинщиц, наводчиц. За антисоветскую деятельность сидели интеллигентные женщины. Они наколок себе не делали. Например, моя бабушка, доцент…

Вика. Огонь! Что же она натворила?

Алапаев. Хранила в комоде брошюрку Троцкого.

Вика. Господи, за какую-то брошюру!

Алапаев. У каждого времени, Вика, свои запреты. Если у вас сегодня найдут книжку про исламское государство – тоже могут посадить. Вы случайно не исламистка?

Вика. Нет, я православная. У меня вот крестик!

Алапаев. А если победят исламисты, сажать будут и за крестики…

Вика. Да ладно!

Алапаев. Уверяю вас. Так вот, наколки были в основном у откинувшихся уголовниц. А теперь… Вам не жалко свою молодую чистую кожу?

Вика. Нет. Это память. Я очень любила Шона. Я с ним выросла. Он умер три года назад.

Алапаев. Бывает. Слушайте, а если вы полюбите мужчину, по-настоящему, – и он вдруг умрет. Вы тоже вытатуируете на себе его портрет?

Вика. Не знаю, возможно… Но пока никого вытатуировать на себе мне как-то не хотелось.

Алапаев. Значит, не любили.

Вика. Минуточку, Олег Борисович, кто у кого берет интервью?

Алапаев. Ладно, спрашивайте.

Вика. Скажите, вы очень боитесь смерти?

Алапаев. Побаиваюсь…

Вика. А вы в курсе, что от десяти до двадцати процентов пациентов с пересаженным сердцем в течение первого месяца погибают?

Алапаев (напрягается). В курсе…

Вика (заглядывая в планшет, торопливо). А вы не боитесь, что чужое сердце, особенно женское, изменит вашу личность, мировосприятие и половую ориентацию?

Алапаев. Что за чепуху вы спрашиваете? Мне сказали, мы будем говорить о благотворительных программах моего «Цветметсплава».

Вика. Олег Борисович, мы обязательно поговорим о благотворительности, но читателям нашей газеты интересно совсем другое…

Алапаев. А мне не интересно то, что интересно вашим читателям. Ясно? Мы финансируем детскую балетную школу «Петипа», казачий хор «Степь да степь», клуб исторических реконструкций «Кто к нам с мечом придет…»…

Вика. Тот от меча и погибнет… (Заглядывая в планшет.) Олег Борисович, вы один из самых богатых людей России, вы можете купить себе новое сердце, обмануть смерть. А вам не стыдно перед теми, кто не может себе этого позволить и потому обречен?

Алапаев (по инерции). …Мы отреставрировали генуэзскую крепость в российском Крыму, построили три храма и синагогу, не далее как сегодня я передал средства на реставрацию Кресто… Христо… в общем, женского монастыря…

Вика. Значит, вы верующий?

Алапаев. Однозначно.

Вика (заглядывает в планшет). И как же вы будете ходить по земле с чужим сердцем, ведь Бог его создал совсем для другого человека? Это же грех.

Алапаев. Но ведь