Сказочник - Анна Клименко

Он выпрямился перед этим куском неба, где, словно россыпи драгоценных камней, плавали миры – новые земли, новые боги, новые смертные… Затем, осмелев, обратился к пирамиде. Ведь она, конечно же, все слышала и следила за ним.

– Мне бы… уважаемая… увидеть Эртинойс. Тот Эртинойс, откуда пришел северянин.

Небо подернулось розовой дымкой, свернулось в разноцветный ком – а затем брызнуло во все стороны, словно разбитое зеркало.

Перед глазами замельтешили зеленые луга, южный лес, Дикие земли, холмы Кэльчу… Крылатые элеаны задорно черкали небо, одинокий ийлур торопился куда-то по тракту… И кэльчу, маленький кэльчу подгонял неповоротливого щера.

Шеверт торопливо заморгал: в слезах все расплывалось, впитывалось в радугу по крайм врат. Тот самый Эртинойс, старый и добрый мир без серкт, и без башни Могущества.

– Благодарю, – учтиво сказал кэльчу.

Почесав затылок и почти не ощущая, как по руке струится кровь, он наклонился и подтащил Дар-Теена к арке.

– Ну, всего доброго тебе, приятель.

На какой-то миг Шеверту показалось, что ийлур тихо вздохнул, и что его веки затрепетали, как у просыпающегося смертного.

– Прощай, Северянин.

И кэльчу, поднатужившись, столкнул ийлура туда, где разворачивалось полотно старого Эртинойса. Столкнул будто в воду; тело Дар-Теена несколько секунд держалось на поверхности, а затем начало погружаться в зелень холмов, уходя все дальше и дальше…

Шеверт улыбнулся, потер ладони.

– Ну, вот и все!

На душе стало радостно и легко. Все оказалось просто: столкнуть ийлура в зеленую дымку, перевязать руку…

Через удар сердца Шеверт завопил от нестерпимой, сводящей с ума боли. Пирамида выполнила то, что от нее хотели… А жертва – жертва была обещана.

В кожу впились тысячи ледяных игл. Стены угрожающе надвинулись, а затем и вовсе слились в ледяной шар, который окутал барахтающегося и брыкающегося Шеверта.

Наверное, он кричал – но уже не понимал и не помнил этого.

Не осознавал он и того, что его тело вдруг оказалось разъятым на тысячи маленьких кусочков, и что за каждой каплей крови жадно тянулись руки смертных, нарисованных на стенах пирамиды.

Кровь. Тьма… Полет сквозь сумерки.

… Свет.

«Все закончилось, да?»

Шеверт плавал внутри мыльного пузыря, за стенками которого остались кромешная тьма и холод. И он был совершенно цел, даже шрама на руке не осталось.

«Вот те раз», – Шеверт ошеломленно ощупал собственную грудь, – «что это было-то?»

И вдруг пальцы наткнулись на листок бумаги, тот самый, что ему впопыхах сунула Андоли.

«Прочитаешь, когда… » – вспомнил Шеверт последние слова Андоли.

«Но ведь все… закончилось», – подсказал ему кто-то, прячущийся в солнечном луче.

Закончилось? Наверное.

И, не испытывая ни особой тоски по былому, ни особой радости от того, что теперь он совершенно свободен, Шеверт развернул примявшуюся бумажку и начал читать.

Сказочник ждал своего господина. Он сидел на ступеньке у пустующего трона и задумчиво перелистывал им же написанную историю. Сказочник размышлял… О  чем? О мимолетности смертного бытия, о любви и равнодушии, о том, что всякий дурной поступок обязательно потянет за собой множество добрых и самоотверженных дел… И еще много о чем думал маленький кэльчу у трона Покровителя.

Он так глубоко ушел в себя, что не заметил, как вернулся Хинкатапи.

– Сказочник! – обрадовался Поковитель, – рад, очень рад тебя снова видеть. Где ты был все это время?

Кэльчу поднял на Бога печальные глаза, осторожно закрыл книгу.

– Я не знаю, Отец. Не знаю, где я был… Но это так походило на сон!

– И что же тебе привиделось? – Хинкатапи в предвкушении хорошей истории потирал ладони.

– Это было так странно и страшно, – прошептал Сказочник, – мне снилось… Будто бы я… по воле твоей, Отец, был элеаной без крыльев. И будто бы не помнил себя, а думал, что худенькое тельце, лишенное крыльев – мое собственное.

– И что? – Хинкатапи в нетерпении даже заерзал на троне, совсем как обычный смертный.

– Она совершила страшное предательство, эта элеана. Или наоборот, принесла огромную жертву, – глухо ответил Сказочник, – но, верно, искупила и первое, и второе собственной кровью. И затем… затем я проснулся здесь, и стал ждать тебя, повелитель.

Ничего невозможно было понять по лицу Бога.

Хинкатапи откинулся на спинку трона, покрутил в пальцах изумруд – и отшвырнул его, словно мусор.

– Ты записал эту историю? – наконец спросил Бог Сказочника.

– Конечно! – кэльчу уверенно похлопал ладонью по пухленькому переплету книги, – я записал ее для тебя, Покровитель, дабы ты мог развлечь себя в час утренних сумерек.

Хинкатапи скупо улыбнулся, покачал большой головой.

– Наверное, длинная повесть получилась? Недосуг мне ее читать… Дел много накопилось, что поделаешь!

Он помолчал, глубоко задумавшись. Затем встрепенулся и, будто забыв, о чем шла речь, полюбопытствовал:

– Так… о чем твоя новая история?  О том, как важно быть на своем месте в нужное время? И вовремя пустить стрелу в глаз болотному волку?

Сказочник прижал к груди книгу, с легким укором поглядел на повелителя своего и господина.

– О любви, Отец. Эта история – всего лишь о любви.

Шеверт рассмеялся. Кто бы мог подумать, а?!!

«Жестоки шутки твои, Отец и Покровитель».

Его начинало клонить в сон, а мыльный пузырь несся куда-то сквозь мрак и холод.

Перед глазами мелькало, словно сполохи зарниц, все то, что осталось под небесами Эртинойса.

И Шеверт увидел…

Андоли.

Она неподвижно лежала на спине, раскинув тонкие руки и глядя куда-то сквозь небо. Ее косы разметались по бурому песку, а на лице застыло удивление, словно за миг до погружения во мрак она вспомнила нечто удивительное и очень важное.

Хофру.

Скорчившись на носилках, которые несли два дюжих серкт, он, казалось, заснул. Но стоило присмотреться внимательнее, как в глаза бросалась угрюмая синева губ, сведенные судорогой пальцы, неестественно вывернутая голова.

Его несли к Царице серкт, со всеми предосторожностями – и совершенно зря. Потому что сон жреца Хофру быстро и незаметно увел его в вечность, укрыв от гнева властительницы.

Териклес…

Золотое чудовище в белом платье, Царица, не рожденная женщиной, но созданная страшным ритуалом хранителей таинств…

Она кричала. Долго. Страшно. Царапая острыми ногтями лицо, оставляя на гладкой коже глубокие кровавые борозды.

Териклес все поняла – а может быть, и почувствовала то, что Ключ снова, в который раз ускользнул от нее, а Врата Ста Миров так и остались недосягаемы.

Быть может, она даже поняла, что кто-то воспользовался вратами – а это означало… Конечно же, нешуточную угрозу для серкт, и для Териклес в первую очередь. Пища, множество свежих и вкусных миров, улизнула от Царицы и отправилась в старый добрый Эртинойс.