Зарево над Волгой - Александр Золототрубов

— Я не откажусь, — улыбнулся Воронов.

А через два дня, 4 февраля, обоих вызвала Москва. Днем приземлились на Центральном аэродроме и прямо оттуда прибыли в Кремль. Войдя в большой кабинет, остановились в нерешительности. «В это время из противоположной двери, ведущей, как видно, во второй маленький кабинет, вышел Сталин, — рассказывал Рокоссовский. — Увидел нас и бросился навстречу, не пошел, не поспешил, а побежал. Подбежав плотную, Сталин схватил мою руку, двумя руками сжал ее и, улыбаясь, с кавказским акцентом, который от волнения был заметнее обычного, сказал: «Харашо, харашо, замечательно у вас получилось».

Затем началась беседа, ради чего Рокоссовский и был вызван в Ставку. Сталин высказал некоторые соображения о будущем развитии боевых действий. Донской фронт переименовывался в Центральный фронт.

— Вам, товарищ Рокоссовский, надлежит в спешном порядке передислоцироваться в район Ельца, — произнес верховный. — Из-под Сталинграда туда же будут переброшены 21, 65 и 16-я воздушная армии, а также ряд соединений и частей из резерва Ставки. Войскам нового фронта предстоит развернуться между Брянским и Воронежским фронтами. Теперь для вас становится важным Курское направление… Так что возвращайтесь в Сталинград и приступайте к перевозке войск, техники и тылов в район сосредоточения…

Все дни после отъезда Оксаны в Москву майор Бурлак ходил сам не свой: где бы он ни был, что бы ни делал, ему как наяву виделась Оксана, ее искристые глаза и теплая улыбка. Порой ему чудился ее певучий голос, казалось, что она где-то рядом. Но пелена с глаз майора исчезала, и его чувства и мысли обретали реальность. А однажды с ним случился конфуз. Ранним утром он сидел в блиндаже и писал отчет о проведенном учении своей танковой бригады по разгрому засевшего в окопах противника. Неожиданно к нему вошел комдив.

— Что делаешь, комбирг? — спросил генерал, присаживаясь к столу. — Взгляд его упал на стенку, где булавкой была приколота фотокарточка Оксаны. — Чего это вдруг медсестра из санбатальона красуется у тебя над столом? — поинтересовался комдив. — Это же Оксана, она как-то ставила мне капельницу. Помнишь, в ноябре я чертовски простыл и у меня была высокая температура?

— Помню, Василий Сергеевич, вы тогда поручили мне подписать ведомость на ремонт танков, — усмехнулся Бурлак. Он крепко сжал губы, лицо его вмиг покрылось красными пятнами. — Теперь красноармеец Оксана Бурмак моя жена…

— Что? — Брови генерала прыгнули кверху. — Когда же ты успел обворожить ее? Была у нас в санбатальоне одна красавица, и ты украл ее…

Бурлак мягко произнес:

— Любовь, Василий Сергеевич… — Он грустно вздохнул, почти в упор глядя на генерала. — Так случилось, что она выбрала меня, а уж потом я в нее влюбился, как юноша.

— А куда же делась твоя жена Кристина? — удивленно спросил комдив. — Я же помню, как ты впервые пришел ко мне на доклад и на мой вопрос, с тобой ли приехала в Сталинград жена, ответил, что Кристина живет у своей матери в Сталинграде. Что, разошлись, как в море корабли? — На лице генерала вспыхнула лукавая улыбка.

— Она бросила меня, Василий Сергеевич, — вновь краснея, промолвил комбриг. — Весной сорок второго года меня направили служить в Хабаровск, а Кристина со мной не поехала, так как училась в институте здесь, в Сталинграде. Короче, тут она и нашла себе другого.

— А почему мне не доложил, Иван Лукич? — серьезно спросил генерал.

— Так вышло, Василий Сергеевич. В бою не раз был, потом лежал в госпитале раненый — словом, замотался, вы уж извините. Скрывать мне в этом деле нечего.

«Наверное, комдив все еще сердится на меня», — подумал майор, вспомнив этот эпизод.

Военврач санбатальона Захар Иванович говорил ему, что Оксана дня через три вернется из Москвы, но она не вернулась. Комбриг позвонил в санчасть.

— Военврач слушает вас! — услышал он в трубке звонкий голос.

— Это я, Захар Иванович, Бурлак. Не дала о себе знать медсестра? Она все еще в столице?

— Она там заболела, и ее положили в госпиталь, — ответил военврач.

— Да вы что, Захар Иванович? — грубо произнес Бурлак. — Кто вам такое сказал?

— Не мне сказали, Иван Лукич, а начальнику нашего госпиталя. Звонили из Центрального госпиталя, сообщили, что раненому, которого сопровождала красноармеец Оксана Бурмак, сделали операцию, все прошло удачно. А наша медсестра заболела.

— Что же мне делать? — растерянно спросил Бурлак, ощущая, как тяжело забилось сердце.

— Вы сказали мне, что Оксана Бурмак ваша жена…

— Так оно и есть, Захар Иванович, — подтвердил комбриг.

— А документики есть на этот счет?

— Какие еще документы? — удивился майор.

— Свидетельство о браке…

— Помилуйте, Захар Иванович, здесь такие бои шли, что едва сами остались живы, а вы спрашиваете о свидетельстве.

— Если Оксана ваша жена, Иван Лукич, надо срочно оформить свой брак, и тогда она будет состоять на вашем иждивении и получать все, что положено жене старшего офицера. А вы все-таки состоите на должности полковника!

— Как же это дело поправить?

Военврач коротко изрек:

— Вам следует ехать в Москву, там вам скажут, чем она больна, а заодно и оформите свой брак с ней.

Комбриг едва не выругался:

— Ехать в Москву… А кто меня отпустит?

— Напишите рапорт на имя командующего фронтом генерала Рокоссовского, и полагаю, что он вас отпустит на неделю.

— Командующий фронтом сейчас в Москве. В Ставке, — пояснил майор. — А начальник штаба фронта генерал Малинин решит этот вопрос?

— Вряд ли. Вы же не рядовой боец, а командир танковой бригады. Впрочем, попроситесь к нему на прием и все объясните, может, он и решит вашу проблему.

«Пожалуй, я рискну и схожу к генералу Малинину», — решил Бурлак.

Вернувшись в бригаду, майор закурил. Попыхивая папиросой, он грустно подумал о том, что лучше бы действовать через командира танковой дивизии, который хорошо знает его, ходатайствовал перед Военным советом фронта о присвоении ему звания майора и назначении на должность командира танковой бригады. Но Василий Сергеевич вывихнул ногу и сейчас находится во фронтовом госпитале, а ждать, когда он выздоровеет, Бурлак никак не мог. Неожиданно кто-то позвонил. Комбриг рывком снял трубку, представился.

— Иван Лукич, говорит начальник штаба фронта генерал Малинин. Комдив все еще в госпитале, поэтому прошу вас уточнить, сколько танков надо предоставить вам, чтобы восполнить потери, и дайте мне знать. К нам следует военный эшелон с боевой техникой и оружием, поручите своим людям встретить его на станции в Сталинграде.

— Слушаюсь, товарищ генерал! — ответил майор. — У меня к вам просьба. Разрешите прибыть к вам на прием по личному вопросу?

— Что-нибудь серьезное? — уточнил генерал.

— Очень даже серьезное и срочное…

— Приезжайте ко мне!..

Бурлак глубоко и довольно вздохнул. Через полчаса он подъехал к штабу фронта. Когда вошел в комнату, генерал Малинин говорил с кем-то по телефону. Иван Лукич хотел было выйти, чтобы не мешать, но генерал жестом велел ему сесть.

— Василий Сергеевич, я-то вас понимаю, но когда командующий фронтом узнал, что, прыгая с танка, вы так подвернули ногу, что пришлось лечь в госпиталь, он рассердился. Смешно, не правда ли? И потом: зачем прыгать, если можно было не торопясь слезть с танка?.. Ах, вы спешили… Я почему звоню, Виктор Сергеевич. К нам прибывает эшелон с боевой техникой и оружием. Для вашей дивизии тоже есть танки. Я уже дал команду комбригу Бурлаку послать на станцию людей, когда прибудет эшелон… Вы уже в курсе дела? Кто же вас проинформировал? Заместитель комдива? Молодец, наверно, кто-то из нашего штаба дал ему знать… Хорошо, я с ним переговорю. А вы выздоравливайте… Нет, командующий из Ставки еще не прибыл. Ну, до свидания!

Положив трубку на аппарат, Малинин с улыбкой взглянул на Бурлака.

— Скоро комдива выпишут из госпиталя, — довольно сказал он. — А как вы себя чувствуете, Иван Лукич? Последнее ранение у вас было тяжелым, вас хотели отправить в Москву, в Центральный военный госпиталь, но наши фронтовые медики заверили командующего, что здесь поставят вас на ноги.

— И они поставили, — улыбнулся комбриг.

Генерал Малинин чуть склонил голову набок. Челка упала на широкий лоб, и он пальцами отбросил ее назад. Он доверчиво смотрел на комбрига, и от этого взгляда майор почувствовал себя увереннее.

— Так я слушаю вас, комбриг, что еще за дело у вас серьезное и срочное? — с напряжением в голосе спросил начальник штаба.