Зарево над Волгой - Александр Золототрубов

Рокоссовский сидел за столом, перед ним лежала оперативная карта, на которую начальник штаба генерал Малинин наносил расположение немецких войск. К ним зашел представитель Ставки генерал Воронов, уходивший на узел связи, чтобы позвонить по ВЧ в Москву. Он устало присел рядом с командующим фронтом.

— Ну как, Константин Константинович, узнала наша разведка, каковы вражеские силы? — спросил Воронов, ладонью приглаживая волосы.

Рокоссовский дал ему положительный ответ и пояснил: в южной группе войск наши 21, 57 и 64-я армии зажали в кольцо 6 пехотных, две моторизованных и одну кавалерийскую дивизии; в северной группе 65, 66 и 62-я армии локализовали и держат под прицелом 3 танковые, 1 моторизованную и 8 пехотных дивизий. Все эти войска противника изрядно потрепаны в прошедших боях, но они еще достаточно сильны, чтобы оказать упорное сопротивление.

— Сведения точны? — вновь спросил Воронов.

— Безусловно, — ответил Рокоссовский. — Эти цифры назвали и пленные немецкие офицеры на допросах. Генерал Малинин может это подтвердить, он тоже допрашивал пленного штабного офицера.

— Свидетельствую, что это так, — улыбнулся генерал. — Кстати, южной группой войск противника командует генерал Росске (как позже выяснилось, в этой южной группе гитлеровских войск находились генерал Паулюс и его штаб во главе с генералом Шмидтом), северную возглавил генерал пехоты Штреккер.

Генерал Воронов молчал. Он о чем-то задумался, потом, глядя на Рокоссовского, произнес:

— Послушай, Костя, а не предъявить ли снова немцам ультиматум о сдаче в плен? Небось после наших атак их боевой пыл поубавился. Что скажешь?

Рокоссовский небрежно бросил:

— А надо ли это делать? Только нервы себе трепать. Если бы они хотели сдаться, то давно дали бы нам знать. Нет, Николай Николаевич, теперь их нужно бить! Перегруппируем свои силы, дадим против генерала Штреккера больше артиллерии, наши «катюши» споют им песенку, и дело сдвинется с мертвой точки.

«Не желает зря терять время, — подумал Воронов о Рокоссовском. — Будь я на его месте, пожалуй, тоже так поступил». А вслух сказал необычно жестко:

— Ты прав, Костя, давай готовить удар. Надо задействовать как можно больше артиллерии и штурмовой авиации. Погода морозная, снег не идет, так что есть возможность летунам развернуться в полную силу и сыпануть по фрицам сотнями бомб. Какая из вражеских групп сильнее, южная или северная?

— В южной десять дивизий, а в северной одиннадцать, — подсчитал генерал Малинин. — В северной группе, правда, более опытный генерал пехоты Штреккер.

— По Штреккеру и следует крепко ударить, — заметил генерал Воронов.

Рокоссовский согласился с ним, однако спросил о другом: удалось ли ему переговорить со Ставкой?

— Нет. Сталин был очень занят, Поскребышев предложил позвонить позже. Но, подумав, я решил верховного не беспокоить: котел-то мы еще не разбили, лишь разделили его на две части. Спросит верховный, а что ему отвечу?

— Логично! — повеселевшим голосом произнес Рокоссовский и взглянул на Малинина: — Как ты предполагаешь, где находится генерал Паулюс?

— Там, где и его штаб, — в южной группе, она ведь почти вся в центре Сталинграда. А что тебя тревожит?

— По южной и ударим, чтобы покончить с ней, а заодно и генерала Паулюса взять в плен, если его свои фашисты не убьют. — Рокоссовский достал папиросы и закурил.

— Резон есть, — поддержал его генерал Воронов.

Так и сделали. Удар по южной группе вражеских войск был нанесен с юго-запада и северо-запада. Противник потерпел тяжелое поражение, и 31 января, едва утихли орудийные залпы и залпы реактивной артиллерии, гитлеровцы целыми группами начали сдаваться в плен, выставив из разбитых зданий куски белой материи.

Неожиданно на КП позвонил командующий 64-й армией генерал Шумилов. Он сообщил о том, что разведчики установили, где пребывает генерал Паулюс.

— Где, Михаил Степанович? — спросил командующий фронтом.

— В центре города, в подвале универмага!

— Кто вам сообщил об этом? — не унимался Рокоссовский.

— Я получил донесение от командира 38-й бригады полковника Бурмакова, — объяснил командарм. — Только сейчас мне вновь звонил комбриг. Он сказал, что его люди во главе с заместителем начальника штаба бригады старшим лейтенантом Федором Ильченко уже находятся в подвале универмага и ведут переговоры с немцами. По его словам, немецкое командование готово пойти на капитуляцию, однако оно согласно вести переговоры с представителем Донского фронта. Бурмаков просит указаний на этот счет. Я срочно послал туда начальника штаба армии генерала Ласкина Ивана Андреевича. Это бывалый командир, и я уверен, что свою миссию он выполнит с честью.

Выслушав командарма, Рокоссовский приказал ему с этой минуты держать его в курсе переговоров, а как только Паулюс будет взят в плен, срочно дать знать на КП фронта.

— Михаил Степанович, ваши люди ведут с немцами переговоры о капитуляции, а я ничего не знаю, — недовольным голосом произнес Рокоссовский. — Так дело не пойдет. Прошу учесть на будущее.

— Виноват, товарищ командующий, я ждал конечного результата, а уж потом доложил бы вам, но… — Генерал на минуту утих. — Я постараюсь сделать все, чтобы генерал Паулюс уже сегодня был у вас не допросе.

— Не торопись, делай все, как надо, а главное — береги людей, которые находятся в логове фашистов и ведут с ними переговоры, — предупредил командарма Рокоссовский.

— Ваши указания, товарищ командующий, принимаю к исполнению! — глухо зазвучал в трубке голос командарма.

Обо всем, что произошло в последние минуты, и о беседе с командармом Шумиловым Рокоссовский проинформировал генерала Воронова, когда тот вернулся из танковой дивизии. Воронов всецело одобрил его действия.

— Если мы пленим генерала Паулюса, то немцы вряд ли будут продолжать сопротивляться, — сказал представитель Ставки.

— Хотелось бы в это верить, но северная группа войск противника пока оружия не сложила, — грустно вздохнул командующий фронтом. — И отдаст ли приказ своим подчиненным генерал Паулюс, чтобы его отпрыски сдались? Генерал Малинин в этом сомневается, да и я колеблюсь.

Генерала Воронова слегка задели за живое его слова, но по характеру он был человеком выдержанным, никогда не «нажимал» на эмоции, старался убедить собеседника в своей правоте, и, даже если это не удавалось, он не чувствовал себя разочарованным, лишь говорил: «Ну что же, поживем-увидим». Но сейчас он не произнес и этих слов, сказал просто, будто речь шла о самом обыденном деле:

— Если генерал Паулюс этого не сделает, будет хуже не нам в первую очередь, а его голодным солдатам. — Помолчав, он добавил: — Мне недавно генерал Еременко сообщил, что у Паулюса было несколько сотен лошадей и всех их поели голодные немцы. Гитлер обещал своему выкормышу снабжать армию в кольце всем необходимыми с воздуха, но, когда сюда стали прилетать немецкие транспортные самолеты и сбрасывать в котел продовольствие и боеприпасы, авиация Сталинградского фронта начала беспощадно сбивать их. Теперь же в это место не прорвется ни один транспортный самолет врага. А ведь фюрер кричал на весь мир, что выручит из котла свою лучшую армию и ее «доблестных рыцарей». И что из этого получилось? Пшик! Даже лучший полководец фюрера потерпел поражение, когда вдруг решился выручить из котла своего друга.

— Да, фельдмаршалу Манштейну мы крепко дали по зубам, — улыбнулся Рокоссовский.

Звонок командарма Шумилова, однако, вывел его из равновесия. Теперь в голову лезли всякие мысли, одна острее другой. Удастся ли захватить генерала Паулюса живым? Никто из наших на фронте его не видел, и немцы могут его кем-то подменить — что тогда? Наконец, не попытаются ли немцы выкрасть его из Сталинграда? Пока идут переговоры, верные люди Паулюса упрячут его подальше. История знает такие примеры. «Кажется, и я тут не все сделал, — корил себя Константин Константинович. — Нужно было распорядиться, чтобы генерал Шумилов послал в злосчастный подвал универмага более надежных людей… Хоть бы все прошло, как надо, и Паулюс оказался бы в наших руках. Но Шумилов что- то молчит, значит, генерала еще не взяли».

Рокоссовский то и дело бросал косые взгляды на телефон, стоявший у него на рабочем столе: по нему можно было звонить прямо в штаб 64-й армии, в Бекетовку, где размещался командарм. Генерал Воронов сидел за столом и что-то разглядывал на оперативной карте. Он давно заметил, что командующий фронтом крайне напряжен, задумчив и молчалив. Конечно, представитель Ставки понимал, что Рокоссовскому было о чем задуматься, но не в такой степени. Даже не стал ужинать, бросив адъютанту короткую фразу, «Потом, у меня дела…»