У каждого свой путь - Любовь Рябикина

Оставалась еще одна высота, на которой мятежники оборудовали позиции для крупнокалиберного пулемета и миномета. Заречный приказал захватить высоту. Моджахеды оборонялись от танков и мотострелков с отчаянием обреченных. Генерал был несколько удивлен таким упорством. Особенно выделялась стойкость минометного расчета душманов. Даже когда в строю оказался лишь один из бандитов, он не прекратил огонь, пока не использовал все боеприпасы. Пулемет замолчал только после прямого попадания снаряда по амбразуре.

Высота была взята. От тяжело раненого духа солдаты узнали, что с ними вели бой группы самообороны нескольких кишлаков, расположенных поблизости. Всему виной оказались афганские правительственные войска. Год назад восставшие кишлаки были варварски и безжалостно разграблены ими. Едва афганские сарбазы узнали, кто им противостоял, прошлогодняя история повторилась. Советские офицеры попытались помешать, говорили с афганскими военными о недопустимости подобных действий, но их никто не захотел слушать.

“Отважные” афганские солдаты выламывали из строений деревянные детали, грузили их на машины и вывозили. Жители со всем своим небогатым скарбом успели скрыться в горах вместе с живностью. Офицеры, командовавшие ими, не предприняли никаких попыток прекратить мародерство. Напротив, некоторые из них приняли участие в грабеже. Правительственные войска Афганистана временами мало чем отличались от моджахедов. Генерал Заречный предпринял попытку связаться с афганским командованием и услышал:

— Не мешайте! Это же кишлаки повстанцев!

Разграбив все, что еще оставалось в кишлаках, афганские сарбазы успокоились. Дивизия двинулась дальше и к вечеру подошла к подножию перевала. Здесь развернули основной лагерь и выставили на перевале блоки охранения.

Первые сутки на высоте два с половиной километра оказались самыми тяжелыми для советских солдат. Во-первых, им надо было приспособиться к высокогорью с его разреженным воздухом, во-вторых погода стала просто адской — валил мокрый снег с дождем и сильным ветром, в третьих — сказывались нехватка воды и продовольствия. Ко всему прочему пакистанская граница была всего в 300 метрах. Афганские солдаты, к удивлению русских, держались стойко — горы их родина и к такой погоде им было не привыкать.

На следующий день стало немного легче в физическом плане, но теперь на всех угнетающе действовала неясность обстановки. Дивизия застряла на перевале и дальше не шла. Мокрые, озябшие солдаты и офицеры сходили с ума от бездействия. Командование дивизии тоже не знало, что делать: никаких команд сверху не поступало.

Через сутки на “пятачок” чуть ниже перевала опустились вертолеты: боевой МИ-24 и МИ-8. На Ми-8 прибыл генерал-майор Шишигин. Это был один из замов военного советника по боевым действиям. Был он по отзывам многих, недалеким человеком, матершинником и невеждой, в чем вскоре убедились все. Его настроение зависело от создававшейся ситуации. В это утро настроение у генерала было бодрое и он, несмотря на возраст (перевалило за шестьдесят), лихим галопом несся от вертолетной площадки. За ним в том же галопе, не отставая ни на шаг, следовала группа сопровождающих.

Появившись на командном пункте он перво-наперво обругал всех присутствующих, обвинив в неудачах и устроив дополнительный разнос за пассивность. Только потом внес коррективы в план боевых действий. Эти коррективы ввергли всех старших офицеров в состояние глубокой задумчивости. Такое мог придумать только авантюрист.

Генерал, к их ужасу, сообщил, что решено высадить афганский тактический воздушный десант. Каждый из присутствующих офицеров был прекрасно осведомлен об уровне подготовки афганской армии и особенностях боевых действий в горах. Идея в корне была нелепой, но генерал не захотел никого слушать. Наорал и укатил в Хост. Уже оттуда Шишигин пытался руководить боевыми действиями. Наказанием за генеральские амбиции явилась застрявшая на перевале на три недели дивизия.

Афганский воздушный десант унесло ветром на территорию Пакистана, где он был почти весь перебит. Прибавилась еще одна проблема: афганские войска, уяснившие из учебных фильмов, что выйдя с территории городка, они должны стрелять, не преминули исполнить все в точности. Они умудрились в первом же бою расстрелять весь боезапас не только у артиллерийских орудий, но и у стрелкового оружия. В результате все соединения вынуждены были приостановить военные действия и в течении двух недель подвозить боеприпасы.

Все это время советские войска в одиночку удерживали перевал и спуск в Хостинскую долину. Все было бы ничего, если бы не одно обстоятельство: в одну из ночей блокпост с пограничниками, удерживающий господствующую высоту, был тихо окружен мятежниками и взят в плен всем составом. Уставшие, измученные солдаты, находившиеся без смены пять суток, попросту заснули. Двадцать шесть советских солдат во главе с лейтенантом моджахеды увели в Пакистан.

Марина в это время “отдыхала” в Файзабаде. На самом деле работала переводчиком во время допроса захваченных в плен моджахедов. Об этом попросил командир десантно-штурмового батальона. Генерал-майор Бредин немедленно связался с ней и рассказал о случившемся. Через час, вертолетом, ее доставили почти к самой вершине перевала. Наскоро переговорив с комдивом Заречным, она отправилась на поиски пограничников…

В укрытиях за камнями было даже тепло, но стоило выбраться на открытое пространство и жестокий ветер пробирал до костей. В пятнистом маскировочном костюме Марина пробиралась все выше в горы. Одежда сверху намокла и если бы не поддетый снизу непромокаемый комбинезон, она бы давно замерзла. Женщина шла в Пакистан. Ни с того, ни с сего вдруг вспомнилось первое задание, как она вытаскивала Юрия Лозового. Усмехнулась в душе: “Да, с того дня многое изменилось”. И это было действительно так…

Если вначале воевали с каким-то удивлением, то теперь уже дрались, дрались яростно. Хотя многим, и не только в верхах, стала очевидна бесполезность ввода советских войск в горную страну. Президент Афгана Наджибулла только и надеялся на подачки, с каждым разом стараясь выторговать как можно больше продовольствия, боеприпасов, военной техники и прочих благ. Афганистан фактически стал иждивенцем на шее Советского Союза.

Степанова влезла на очередной уступ и остановилась, чтобы передохнуть. Для этого требовалось время — воздух в горах разрежен и уже через километр легкие словно наливались свинцовой тяжестью. Возле каменной стенки лежало что-то бесформенное и присыпанное снегом. Она осторожно подкралась и вздрогнула, увидев скрюченные пальцы. Толкнула ногой и отскочила в сторону — мало ли что. Тело не пошевелилось и она поняла, что перед ней труп. Уже спокойно (за годы войны привыкла!) приблизилась. Ножнами стряхнула снег и отшатнулась…

Это был наш солдат. Совершенно голый. И весьма вероятно один из тех, кого она шла освободить. Его долго пытали перед смертью, все тело оказалось изрезано — сняты были целые куски кожи. Имелись следы ожогов. Руки сломаны. Парню выкололи глаза и отрубили несколько пальцев. Убили ножом, вонзив его в сердце. Рот убитого был оскален в последнем вскрике. Такого Марина еще ни разу в жизни не встречала. Она видела шрамы от пыток, но не такое. В голове помутилось и женщина схватилась рукой за камень. Немного постояла, приходя в себя. Затем вытащила из рюкзака плащ-палатку и аккуратно прикрыла солдата. Сразу начала карабкаться дальше.

Она спешила. Остальные парни были в опасности. Их могли замучить, как и этого несчастного. Она давно находилась на территории Пакистана. Сориентировалась по карте и компасу. Огляделась в бинокль и ничего не обнаружила, кроме сплошной снежной пелены. Горы мрачно громоздились вокруг, выглядывая из-под снега темными отвесными стенами.

Степанова задумалась. Прикрывшись спальным мешком, достала карту. Пару минут разглядывала, а затем решительно повернула вправо. Минут через сорок наткнулась на козью тропу. Прекрасно зная, что оставляет следы, двинулась по ней. Снег валил не переставая и через десять минут укрыл отпечатки маленьких ботинок. Где-то в полдень открылась панорама маленького городишки. Она с полчаса изучала пустынные улочки. По чистой случайности заметила выставленного у крайнего здания часового. Мгновенно насторожилась: часовой на пакистанской территории мог быть только там, где кого-то держали насильно. Марина начала спускаться с горы, одновременно стараясь оставаться невидимой.

Часовой спокойно бродил у калитки, когда за спиной возникла черно-белая тень. В спину вонзился нож. Рука в перчатке зажала рот, упредив вырвавшийся предсмертный вскрик. Женщина аккуратно прислонила убитого спиной к дувалу, поджала ему ноги. Положила на колени автомат. Со стороны труп смотрелся словно бы присевшим отдохнуть.