Двойная игра - Барбара Босуэл

Уатт вздрогнул от наслаждения, а она наклонилась и стала целовать его шею, медленно опускаясь к груди. Ее темные волосы щекотали кожу, губы нежно ласкали его.

— Кендра. — Он взял ее лицо обеими руками. Ее глаза, блестящие и жаркие, смотрели на него. — Я так тебя хочу, — сказал он хрипло. — Но это должно произойти не здесь, не в лесу, не в машине…

— Ты действительно хочешь, чтобы я прекратила? — спросила Кендра, соблазнительно проведя языком по губам.

Она сняла лифчик, обнажив перед ним молочно-белые груди. Он молча смотрел на ее высокие мелкие бежево-розовые соски.

— Нет, конечно нет, — сдался он. Он играл ее сосками, одновременно покрывая поцелуями шею, затем опустился ниже и прикоснулся языком к груди, сначала к одной, потом к другой. Она застонала, и тело ее начало тихонько дрожать, когда он нежно взял один сосок в рот и стал посасывать его. Она ощутила, как он весь напрягся, и когда она нащупала молнию на его брюках, он с шумом втянул в себя воздух. — Господи, помоги мне. Я уже не могу остановиться.

Возбуждение и желание, охватившее его, еще никогда не были такими сильными.

— Я тоже, — прошептала Кендра. Она закрыла глаза, когда он опустил ее на сиденье, обхватила его руками и крепко прижала к себе.

— Я будто всю жизнь ждал тебя, — признался Уатт, и их губы слились в яростном поцелуе.

Его язык проникал все глубже в сладкую влажную теплоту ее рта.

Кендра снова прижалась к нему и застонала. Ее ногти вонзились в его плечи. Ее тело было охвачено всепоглощающим пламенем. Оно стало мягким и податливым.

— Раньше со мною такого не было, — прошептала она восторженно. Ее теперь пугала сила эмоций, пробудившихся в ней. Давным-давно, когда она была девочкой, она изобрела некий план, начала игру и азартно в нее играла. Сейчас игра закончилась. Ее чувства стали реальными и глубокими. Она полюбила его. Она испытывала возбуждение и одновременно горечь. Кендра Монро влюбилась в Уатта Уэя? Это было смешно, безнадежно, но именно в этот момент она чувствовала себя счастливой как никогда. — Поцелуй меня, Уатт, — умоляла она, приблизив к нему свои губы.

Уатт сразу же подчинился. Поцелуй длился вечность, поддерживая и возбуждая их желание, пока их обоих не охватил огонь.

Он снял с нее трусики и помог ей стянуть с него плавки. Они лежали рядом, наслаждаясь своей наготой, их руки и губы исследовали тела друг друга. Он почувствовал ее готовность. Движение его пальцев было нежным, но уверенным. Уатт стал ее поглаживать, а она приблизилась к нему движением беспокойным и смелым. Она жаждала его любви.

А потом он проник внутрь, и Кендра почувствовала, как ее наполняет что-то горячее и жесткое, что их тела сливаются воедино. Кендра тихо вскрикнула. Она впускала его в себя и выпускала обратно. Ее тело вторило его бешеному ритму.

— Уатт, пожалуйста! — Она не смогла сдержать этих слов. Они вырвались, когда он вошел глубоко внутрь, доставляя ей мучительное наслаждение. — Пожалуйста, не бросай меня.

— Нет, детка, никогда.

Кендра тихо прошептала его имя и сдалась на милость восхитительного жара, спиралью поднимавшегося в ней. Минутой позже в мерцающей темноте послышался звук, который издают мужчины, испытывая облегчение.

Он раскинулся поверх нее, лишенный сил и околдованный сексуальным экстазом, который они только что вместе испытали. Он чувствовал свое единство с ней, невозможность обойтись без нее. Он не ожидал, что женщина может пробудить в нем подобные эмоции. Неужели он нашел любовь после стольких лет свиданий, разочарований и охлаждений? Его жизнь, такая размеренная, предсказуемая — и скучная! — и вдруг взорвалась ярким фейерверком чувств, волнений и бесконечных возможностей.

Удовлетворенный, он поцеловал ее с томной нежностью.

Руки и ноги Кендры все еще оплетали его тело и дрожали от недавно пережитого напряжения. Она вздохнула с чувством умиротворения, к которому примешивалась грусть.

— Жаль, что так не может быть всегда. Ты сверху меня, внутри меня.

— Ну, думаю, когда-нибудь тебе захочется разнообразия. Например, ты сверху меня, а я внутри тебя. — Он был окрылен успехом, и в нем проснулся проказник, о существовании которого он даже не подозревал. Он был силен, непобедим, он мог покорить весь мир. Уатт рассмеялся от удовольствия. — Ах, Кендра, ты — лучшее из всего, что меня когда-нибудь постигало.

Ее сердце таяло от любви к нему, В этот момент он был так молод и полон надежд, так походил на задорного мальчика. Материнский инстинкт подсказывал ей, что его необходимо защитить от самого себя.

— Уатт, я, возможно, худшее, что могло тебя постигнуть, самая большая твоя ошибка. С этим все согласятся!

— Я не соглашусь. И ты не согласишься. — Он оперся на локти и смотрел в ее темно-синие глаза. — Сейчас, когда мы занимались любовью, ты просила не бросать тебя, и я пообещал, что не брошу. Я не оговорился, Кендра.

Ее лицо заалело. Она надеялась, что он не расслышал эту бессмысленную просьбу. Она старалась быть спокойной.

— Люди в пылу страсти говорят много глупостей. Это известно.

Уатт знал, что ей хотелось выглядеть жизнерадостной и беззаботной. Кому-нибудь другому, возможно, она такой и показалась бы. Но не ему. Он был настроен с ней на одну волну и чувствовал в ней какое-то внутреннее напряжение, страх.

Их тела были все еще соединены, и близость настолько подчиняла себе, что Кендра попыталась избежать его всепроникающего оценивающего взгляда. Она попыталась сосредоточиться на окружающих вещах: незнакомой, но приятной музыке, доносившейся из колонок проигрывателя, вызывающе роскошной обивке сиденья…

— Не удаляйся от меня, Кендра. Поговори со мной. Расскажи мне что-нибудь.

Она прикусила нижнюю губу. Сейчас сказать Уатту было очень легко. Пожалуй, именно так она сохранит самоуважение.

Их глаза снова встретились.

— Когда я сказала тебе: «не бросай меня», я совсем не имела в виду, что ты должен прилипнуть ко мне и не отходить ни на шаг. — Слова вырывались с бешеной скоростью. — Я хочу, чтобы ты понял, я знаю, как это бывает.

Он прищурился.

— И как же это бывает?

— Все друг друга бросают. Это правило. И не надо притворяться, что ты не такой, как вес.

— Похоже, это тебя все бросают. — Он внезапно понял, что именно она хотела сказать. Его сердце раскрылось. — Твои родители и Рейлин погибли из-за собственной беззаботности, когда ты была еще ребенком. Твой брат Шейн служит на флоте и практически выключен из твоей жизни.

— Макс Маттисон исчез, и Корд тоже… — Кендра думала о том, что, исчезнув, они оставили детей. — Осталась одна Эшлин. Но у нее больше устойчивости, чем у кого-либо в мере.