День цветения - Ярослава Кузнецова

Отчаявшись, я подпрыгнула, изо всей силы ударила кулаком по стене. Рука мгновенно онемела от боли. Во второй руке был фонарь, поэтому я пнула дверь сапогом. Ушибла пальцы.

— Черт бы тебя побрал! Открывайся!

Взвыла от ненависти ко всем гиротам и их постройкам. Затопала ногами. Повернулась и принялась лягать пятками дверь. На втором ударе нога моя провалилась в пустоту. Вслед за собственной ногой в ту же пустоту опрокинулась и я.

Прямо надо мной возвышалась, сокращаясь в перспективе, черная рама подземного хода. Открылся! Господи, благодарю Тебя! В освещенном прямоугольнике комнаты прыгали и метались непонятные тени. Немного оглушенная падением, я подтянула ноги и села. Пол горел. Пламя стелилось и кувыркалось, пожирая вековую пыль. Пламя растекалось струями, словно расплескавшаяся лужа. Сквозняк из распахнутой дыры только взбадривал маленький пожар. Фонарь! Глаза тут же отыскали в сердцевине огня изувеченный металлический каркасик. Пропал мой свет. Вернуться за новым?

Никогда. Я поднялась, механически отряхиваясь. Затаптывать пламя не стоит, гореть тут нечему. Но пока полыхает масло, туннель хоть немного будет освещен. Я повернулась лицом к черной горловине и пошла вперед.

Через полсотни шагов туннель изогнулся и последние отблески пропали. Пришлось сбавить темп. Но стены были близко, я касалась их обеими руками, а пол оказался ровным и чистым. Я перестала через каждые два шага щупать перед собой воздух, вряд ли здесь обнаружится какое-нибудь препятствие. Еще одна дверь, или решетка. В худшем случае столкнусь лоб в лоб с убийцей. То-то он удивится! Может даже испугается и рванет наутек. А если не испугается… Странное дело, подобная мысль ничуть меня не взволновала. Не боялась я убийцы. Боялка, что ли, отвалилась?

Потом по ногам потянуло морозным ветром. Туннель еще раз повернул и я разглядела впереди низкий полукруг мутно-синего цвета. Пролезла наружу.

Кажется, овраг. Или лощина. Заснеженные склоны двумя косыми полотнищами — вправо и влево. Невнятные кляксы кустарника. Пейзаж время от времени порывисто пересекает колючий шквал, оставляя после себя рои суетливых и злющих снежинок. Метель? Видала я настоящие метели в Кадакаре, с молниями, со снежной радугой, с таким снегопадом, что дома заваливает по самые крыши. Итарнагонский снежок? Пф, не смешите.

Я выбралась на ближайший склон. Со всех сторон близко подступал лес. И по ту сторону оврага тоже стеной стоял лес, хотя… вон там, вроде бы, просвет. А в просвете — не озеро ли? Озеро у нас в любом случае на западе, ход не настолько длинный, чтобы пересечь все озеро, да еще под землей… А мне надо к северу. Значит — туда.

В лесу не очень темно. Снег сильно отражает свет. Даже хорошо, что я потеряла фонарь — обе руки свободны. Удобней цепляться, когда карабкаешься по буеракам. Только пальцы перестали что-либо чувствовать. Ерунда. Вперед.

Я скажу, что буду слушаться. Что пойду за тобой покорно, куда ты пожелаешь. Я скажу — теперь все изменится. Прости меня за эгоизм. Я знаю, твоя нерешительность не от слабости — от неопытности. Тебе надо к людям. К доброжелательным, открытым людям, к тем, кого не напугает фантастический твой облик. Тебе надо самореализоваться. Надо, чтоб тебя узнали и оценили. Потому что Господь дал тебе истинный талант, а в землю его закапываешь не ты — я закапываю. И еще я скажу… скажу…

Куда это я забралась? Вокруг какие-то кусты, кажется, орешник, а вон там, впереди — маковка холма и черный клык на его вершине. Господи, Твоя власть, руины!

На холм я взлетела не помня себя. Стуро, это я пришла! Я пришла! Спустись ко мне! Вбежав в разрушенные ворота я остановилась, тяжело переводя дыхание и хватаясь за грудь. Квадратная башня донжона громоздилась под самое небо. С растрепанной кровли срывались лоскуты метели, крутились беспорядочно, косо сваливались вниз, распадались, но так и не достигали земли. Верхние провалы окон тонули в летящем снегу.

— Стуро-о! Эй! Я пришла-а!

Ледяной ветер стегнул по глазам. Я стерла выступившие слезы.

— Стуро! Где ты?

Мертвая гиротская башня не отвечала. Казалось, она даже угрюмо холодно посмеивается, глядя на суетливую фигурку у своих колен. Издевается, не спеша продемонстрировать вымерзшее пустое нутро. Пустое?

— Стуро-о! Сту-у… — я закашлялась. Горло сжала спазма.

Медленно двинулась влево, обходя развалины по полузанесенной тропинке. У задней стены ветер снова набросился как пес, задирая и полоща одежду. Черный провал — вход в полуподвальное помещение, где обитал колдун-некромант. Я спустилась по скользким ступеням. Бездна непроглядная. Из нее — дыхание вечных льдов.

— Стуро, ты здесь?

Нет его тут. Если бы был — обязательно вышел. Или я настолько его обидела…

— Тот, Кто Вернется! Кто-нибудь! Маукабра!

Никого. Никого тут нет. Даже убийцы. Только мертвые неуспокоенные. Но мне они не ответят.

Вылезла на поверхность. Что делать? Господи, Ты привел меня сюда, Ты помог мне, почему же я вижу пустые стены? Где мне искать любимого? Я ведь не вернусь, пока не найду…

Обошла постройки и снова оказалась перед главным входом. Постояла, кутаясь в хлопающий плащ. От холода разболелся лоб. Я прошла внутрь и опустилась на корточки у стены, так, чтобы видеть со своего места улицу и остатки ворот. Подожду. Он еще, наверное, заглянет сюда. Должно быть, сразу от меня он полетел в свой Каорен. Очертя голову, бросился в чем был, с пустыми руками. Скоро он остынет и повернет назад. Заглянет сюда хоть ненадолго. Это мой единственный шанс. Иначе я не знаю, где его искать. Я дождусь. Немного терпения.

Бездумный взгляд зацепил какое-то шевеление в летящих один за другим снежных шквалах. Из клубов пурги выдвинулась темная фигура. Стуро? Нет, даже издали я разглядела, это не он — обычный человеческий силуэт. Наверное, колдун. Он приближался и я поднялась навстречу.

— Тот, Кто Вернется?

— Нет, Альса. Это я. Не признала?

Голос. Боже, что за голос! Я знаю, очень хорошо знаю этот голос… но его не должно здесь быть!

Снежный занавес раздвинулся, пропуская человека к крыльцу. Он оказался одет слишком легко для такой погоды, одет в замшевую охотничью курточку, а за плечами его билась и вилась, путаясь с ледяным крошевом, черная дикая грива. У него было смутно знакомое лицо, и глаза… наконец я узнала эти глаза, темные, с золотыми всполохами вокруг зрачков, никогда, ни до, ни после, ни у кого я не видела таких глаз.

— Ирги! Господи, как?! Откуда?!

Я шагнула с крыльца, но тотчас утонула в снегу по колено. Ух, и намело же сегодня сугробов. Как в Кадакаре.

— Ирги! Какое счастье! Ты мне сейчас так нужен!