День цветения - Ярослава Кузнецова

Стуро, любимый, прости меня.

Я вымолю у тебя прощение. Сейчас. Сегодня. Пойду к тебе в развалины и на коленях вымолю. Ты только не бросай меня. Я не смогу с этим жить, а жить придется.

Да, прямо сейчас. Я переобулась в меховые сапожки, накинула плащ. Заправила масло в фонарь. Вышла за дверь, притворила, но запирать не стала. От кого мне теперь прятаться? От убийцы? Я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться. Не дай Бог, опять истерика начнется. Да и шуметь незачем.

Спустилась с галереи, через двор подошла к воротам. От стены отделилась громоздкая фигура.

— Кто идет?

Вспышка света, я зажмурилась, заслонилась ладонью.

— Госпожа Альсарена? Куда это ты посередь ночи?

— Кто там, э? — из арки ворот выглянула еще одна фигура.

— Да вот, госпожа наша Альсарена прогуливается.

— Пропустите меня, — попросила я.

— Да ты че, госпожа, иди в постелю. Ночь на дворе. Какие прогулки?

— Мне… надо. Пропустите.

— Эй, кум. Проводи госпожу нашу в башню. Видать, не в себе она малость, понятное дело. Да позови из дома кого-нито, пущай приглядят.

— Пойдем, госпожа хорошая. Поморозишься еще. Пурга, глянь, начинается.

Я выпрямилась, кусая губы. Скандалом делу не поможешь. Сбежится народ, уволокут в дом, вообще под замок посадят.

— Ой, — тронула лоб, удивленно огляделась, — где это я?

— У ворот, — охотно пояснил один из охранников, — наружу рвалась. Пойдем, госпожа, до Ладаравы. Пособлю тебе.

— А… нет, благодарю. Не стоит ради меня пост оставлять. Так, какое-то затмение нашло, теперь все в порядке.

— Можа, позвать кого?

— Нет, нет. Благодарю. Извините.

Я отошла, провожаемая встревоженными взглядами. Могла бы и сообразить, что через ворота не пройти. Но я все равно выберусь за стены. Веревки у меня нет, свяжу простыни, и… Подземный ход! Если убийца по нему ходил, почему бы и мне не воспользоваться?

Я не стала подниматься наверх, а сразу обратилась к дверям, ведущим на первый этаж. Потянула на себя тяжелую створку — не заперто. Опустила пониже фонарь, чтобы видеть крутые ступеньки и начала спускаться в подвалы.

— Кто идет?

Сговорились они, что ли? В дрожащий круг света из ниши выступил человек. В одной руке он сжимал лук вместе со стрелой.

— Госпожа Альсарена?

Единый и Единственный, Боже Милосердный, за какие смертные грехи Ты отвернулся от меня?

— Госпожа, тебе наверх надо, здесь подземелье.

Бессильно опустив фонарь, я смотрела, как из темноты выглядывают люди, еще и еще. Вооруженные люди, с луками.

— Иди наверх, госпожа. Слышишь? Наверх иди, к себе.

— Не отвечает. Эй, госпожа, ты меня видишь? — под носом у меня пощелкали пальцами.

— Не, глянь, глаза у ей, как у лунатика. Голова у госпожи — того.

— Отвести ее, что ль? Ребята, подержите лук.

— Не трогайте меня! Уберите руки! Я… я…

— Глянь, буйная. Да не трогаю я тебя, не трогаю. Давай наверх двигай.

— Не командуй тут! Раскомандовался!

— Слышь, госпожа, у нас тут пост, убивца стерегем. Ты того, не шуми, не ровен час услыхает убивец и даст деру. Ищи-свищи после.

— Провалитесь вы со своим убийцей!

Я одним духом влетела к себе на второй этаж, хлопнула дверью. Проклятье! Фатально не везет. Где у меня простыни? Широкими шагами пересекла комнату, распахнула дверцы шкафа.

Ряд стеклянных пузырьков и флаконов. Прямо в глаза мне смотрела марантинская эмблема — цветок черного мака, наложенный на свернувшуюся в узел змею-Амфисбену. Черный мак. То, что мне нужно.

Поискала среди посуды. Стуро вылакал всю арварановку, вино же вообще не тронул. Достала первое попавшееся, накапала снотворного — по три капли на брата, и еще три на общий круг. Сколько их там было? Человек пять, не меньше. Жаль, с огнем долго возиться, горячим вином угостить было бы естественней, да и всасывается горячая жидкость быстрее. Я подумала, и добавила еще три капли.

В одной руке кувшин, в другой фонарь и край подола. Осторожно спустилась вниз.

— Кто идет?

— Это опять я, мальчики. Вот, пришла извиниться за грубые слова. Какое-то помрачение со мной случилось.

— Да брось, госпожа. Мы же понимаем.

— Вина вам принесла хорошего. Выпейте за нас за всех. Жаль, только холодное, у меня камин погас. Не сердитесь, ладно?

— Кто ж на тебя сердится, — чьи-то руки из темноты приняли тяжелый кувшин, — а что холодное, не беда. Для сугреву все одно сгодится. Давайте-ка, братки, налетайте. Твое здоровье, молодая госпожа.

— Не буду вас отвлекать. Спокойной ночи. Я хотела сказать, бодрости вам и удачи.

Поднялась на виток и остановилась, прижавшись щекой к покрытой инеем стене. Снизу не доносилось ни звука. Пост, если и распивал мое угощение (а я надеялась, распивал), то делал это черезвычайно тихо. Я досчитала до ста. Ноги начали зябнуть, пальцы рук тоже. Надо было взять перчатки. Вернуться за ними в комнату? Так или иначе ждать, пока заснут. Но обратно я почему-то не пошла. Физическое неудобство отвлекало меня от разных мыслей. Я каким-то шестым чувством понимала, задумываться мне сейчас не стоит. Ни о чем не стоит задумываться.

Досчитала до ста еще раз. И еще. А потом начала осторожно спускаться.

Я готовилась к привычному "кто идет?", но меня никто не окликнул. Из мрака выплыла пара ног, преградившая путь. Я нагнулась, подсвечивая фонарем. Сражник спал, опершись плечами о выступ стены. Другой уютно прикорнул у него на плече. Далее, почти в обнимку с переносной жаровней устроился еще один, а еще один умостил голову на приготовленных брикетах торфа. Рядом с ним стоял опорожненный кувшин. Последнего из стражников я обнаружила на корточках в нише. Он продолжал крепко сжимать в одной руке и лук, и стелу.

Спите, доблестные стражи. Спокойной ночи.

Я спустилась на первый уровень, почти пробежала по коридору — до того места, где днем обнаружили ход.

Гладкая ровная стена. Почему-то я ожидала увидеть ход раскрытым. А здесь ли он? Здесь, вон вещи Сардера, их так и не убрали. А вот тонкая, едва заметная щель в сплошном камне. Конечно же! Если его открывали, то потом закрыли, чтобы убийца ничего не заподозрил. Проклятье! А я не знаю, как этот механизм действует.

Принялась ощупывать периметр входа, нажимая на все выпуклости и шероховатости. Должен же здесь существовать какой-то рычаг! Не может быть, чтобы ход открывался только снаружи! Он сделан не для врагов извне, а совсем наоборот. Для защитников Сторожевой Башни он сделан, правда ведь? Выпускать, а не впускать. Ну где же этот проклятый рычаг?!

Отчаявшись, я подпрыгнула, изо всей силы ударила кулаком по стене. Рука мгновенно онемела от боли. Во второй руке был фонарь, поэтому я пнула дверь сапогом. Ушибла пальцы.