Поле мечей - Конн Иггульден

— Ну что, все готовы? — уточнил Брут. Открыв дверь, он выглянул на улицу, пытаясь оценить обстановку.

На заваленной грязью и мусором мостовой грызлись из-за куска хлеба тощие и одичавшие бездомные псы. В воздухе ощущался запах гари, а на углу с хозяйским видом стояла группа вооруженных людей.

— Все в порядке. Теперь быстро за мной, — скомандовал центурион. Его голос прозвучал напряженно, даже тревожно.

Компания вышла из дома, и Брут заметил, как вооруженные бандиты дружно обернулись. Пробраться незамеченными не удалось. Брут тихо выругался. Одна из малышек расплакалась, и мать взяла ее на руки, на ходу пытаясь успокоить.

— Интересно, пропустят они нас или нет? — едва слышно поинтересовался Таббик.

— Трудно сказать, — ответил Брут, не сводя глаз с бандитов. Их было человек десять — двенадцать. Все выглядели насквозь прокопченными дымом пожаров и покрытыми въевшейся сажей. Красные от бессонной ночи глаза казались дикими и безжалостными. Было совершенно ясно, что пощады от таких людей ждать не приходилось.

И действительно, бандиты вытащили ножи и направились через улицу, наперерез. Брут лихорадочно решал, что предпринять. Потом повернулся к мастеру.

— Таббик, если со мной вдруг что-нибудь случится, не останавливайтесь, идите к воротам. И само поместье, и дорогу к нему Александрия знает не хуже меня. Ее там обязательно примут.

Последние слова Брут доваривал, уже выхватив меч и резко полоснув им по воздуху. Его душил гнев. Как же можно допустить, чтобы честные, трудолюбивые люди в страхе убегали от подонков? Ведь это противоречит всем правилам и законам! За спиной в ужасе плакали дети, и от их слез ярость разгоралась все сильнее.

Брут налетел на негодяев, словно гроза. Одним движением он снес с плеч голову того, кто подвернулся первым, а потом убил еще двоих, настигнув их на бегу. Бандиты, отчаянно крича и моля о пощаде, бросились кто куда. Через несколько мгновений улица опустела. Брут не стал преследовать беглецов, а обернулся к спутникам. Александрия и Таббик быстро уводили всю группу прочь, стараясь, чтобы дети не заметили оставшиеся на дороге трупы.

— Шакалы! — зло выплеснул накопившуюся ненависть Брут. Он подошел к Александрии и заметил, что дети смотрят на него с ужасом. Действительно, некогда блестящие серебром доспехи были залиты кровью. Одна из девочек громко закричала, показывая пальцем на страшного дядю.

— Быстро к воротам! — скомандовал Брут, внезапно разозлившись на ни в чем не повинных беженцев. Его место рядом с легионерами, в Галлии, а не здесь, с этими испуганными, орущими детьми. Оглянувшись, центурион заметил, что разбежавшиеся было бандиты собрались снова. Они смотрели вслед удаляющимся людям, однако не пытались преследовать. Брут грубо, с отвращением сплюнул.

Дальше, до самых ворот, улицы оказались практически пустыми. Даже несмотря на то что Брут старался идти по самым оживленным участкам города, его повсюду встречало запустение. Принадлежащий Милону огромный мясной рынок выглядел пустым и заброшенным. Ветер угрюмо швырял к ногам сухие листья. Беженцы миновали целую шеренгу выпотрошенных лавок и сожженных жилых домов, и опять над улицей разнесся детский плач: мрачная картина убийства и разрухи приводила малышей в ужас. То и дело попадались трупы, и тогда Александрия старалась отвлечь внимание детей, хотя и сама была на грани нервного срыва.

— Ну вот и ворота, — попытался подбодрить остальных Таббик, однако в этот момент из-за угла вывалилась толпа пьяных мужчин. С громким смехом и криками они направились к группе женщин и детей, но заметили Брута и остановились как вкопанные. Как и первая банда, эта шайка тоже ночью занималась поджогами, а потому лица разбойников казались черными от дыма и копоти. Светлыми оставались лишь глаза и зубы. Руки сами собой потянулись к оружию.

— Дорогу! — яростно заорал Брут, снова испугав детей.

Бандиты и не подумали остановиться. Вполне мирный вид путников вовсе не внушил им страха. Больше того, они даже издевательски рассмеялись. Но смех скоро стих, так как Брут с бешеной яростью бросился прямо на разбойников, без разбору размахивая мечом направо и налево. Меч его выковал один из лучших испанских мастеров, а потому острый клинок безжалостно впивался в тела врагов, проливая реки крови. В воинственном запале Брут не слышал собственного крика и не чувствовал, как отскакивают от доспехов удары вражеских клинков.

Неожиданно сильный удар сбил центуриона на колени. Взревев, словно взбешенный зверь, Брут вскочил, одновременно нанося обидчику мощный удар снизу. Лезвие пронзило грудь бандита в тот самый момент, как сам Брут едва не упал от толчка. Враг целился топором в шею, но оружие скользнуло по доспехам, почти сбив с ног. Брут не чувствовал ран и едва понимал, что в схватку вступили и Таббик, и молодые ремесленники. С головой уйдя в ярость битвы, он даже не пытался защищаться. Если бы не доспехи, безумца давно настигла бы смерть. Неожиданно громкий голос мастера слегка отрезвил разгоряченного бойца, и Брут оглянулся, оценивая обстановку.

Зрелище оказалось ужасающим. Никто из бандитов не выжил. В лужах крови на мостовой валялись трупы и отдельные части тел.

— Успокойся, мальчик, все в порядке, — тихо произнес Таббик.

Голос доносился откуда-то издалека. Сильными пальцами мастер сжал шею раненого воина, пытаясь остановить кровотечение. Голова начала понемногу проясняться. Посмотрев вниз, Брут увидел, что доспехи сплошь залиты кровью. Кровь хлестала и из зияющей раны на бедре. Центурион отрешенно наблюдал за алой струей, удивляясь полному отсутствию боли.

Наконец, не произнеся ни слова, он указал мечом на ворота. После всех испытаний мысль даже о малейшем промедлении была нестерпимой. Александрия оторвала от юбки широкую полосу и начала перевязывать ногу. Брут, дыша, словно загнанная собака, пытался заставить людей как можно быстрее покинуть город.

Таббик подставил плечо.

— Обопрись-ка на меня, парень. Я тебе немного помогу. И меч дай — он сейчас слишком тяжел для тебя.

Едва дыша, Брут кивнул.

— Не останавливайтесь, — в который уже раз едва слышно повторил он и попытался сделать несколько шагов. В это мгновение с другой стороны раненого подхватил один из молодых мастеровых и вместе с Таббиком вывел его из города. Словно по волшебству, на головы измученных людей начал падать легкий снег, а запах дыма и крови унесся вместе с ветром.

Клодий глубоко вдохнул ледяной воздух, наполнявший улицы Рима, и обвел взглядом форум. В последней попытке одержать верх над Милоном он сконцентрировал все свои силы. Бой захватил весь город и вот наконец вылился на центральную площадь.

Под первым снегом больше трех тысяч человек группами и один на один пытались убить друг друга. Ни о какой тактике и правилах битвы не было и речи — каждый сражался отчаянно, едва отличая друга от врага. Одержав победу на правом фланге, можно было в тот же момент получить смертельный удар слева или в спину.

Снегопад усилился. К телохранителям Клодия пробилась группа гладиаторов Милона, и под ногами образовалось грязно-бурое месиво. Самого сенатора оттеснили к ступеням храма. Он решил было укрыться внутри здания, хотя от врагов спасения не могло быть даже здесь.

Побеждали ли его люди? Определить это было невозможно. Все началось хорошо: легион Помпея отправился в восточную часть города, чтобы подавить фальсифицированный бунт и потушить пожары. Люди Милона рассеялись по Риму, и Клодию даже удалось напасть на дом врага и разрушить ворота. Однако хозяина дома не оказалось, а потому нападение прошло впустую. Клодий отчаянно разыскивал Милона, чтобы положить конец страшной борьбе, которая могла разрешиться лишь смертью одного из соперников.

Никто не мог сказать, когда именно молчаливое противостояние перешло в открытый конфликт. С каждой ночью враги подбирались все ближе и ближе друг к другу, пока наконец не столкнулись здесь, на форуме, под медленно кружащимся снегом, перед помпезным зданием сената.

Клодий обернулся. С одной из боковых улиц на площадь выкатилась новая волна людей. К счастью, это были его собственные сторонники, и вел их один из лучших командиров.

В эту самую минуту, выскочив из переулка, на Клодия набросились сразу трое врагов. Каждый держал в руках смертоносное железо. Первого сенатор сразил мощным ударом меча, однако второй молниеносным движением вонзил ему в грудь кинжал. Ледяной металл вошел в плоть, обжигая внутренности. Убийца вырвал оружие и скрылся, а третий из нападавших быстро нанес серию точных безжалостных ударов.

Клодий осел на колени. Жизненная сила покидала его, а враг продолжал снова и снова вонзать нож в его тело. Друзья видели, что происходит, и изо всех сил пробивались на помощь. Наконец они схватили убийцу, но спасти Клодия было уже невозможно — мертвый сенатор беззвучно распластался на алом от крови снегу. Последним, что он видел и слышал, были мраморные ступени сената и звуки горнов подходившего легиона Помпея.