Лесной бродяга - Габриэль Ферри

Охотники последовали совету канадца и принялись внимательно вглядываться в почву, на которой они привыкли читать как в открытой книге.

— Что я вам говорил! — воскликнул Красный Карабин. — Вот следы ног белого, и я готов поручиться, что прошло не более десяти минут, как он здесь прошел!

Действительно, на песке ясно виднелись свежие следы человеческих ступней; трава была слегка примята и только-только начинала приподнимать свои стебельки; следы направлялись к чаще хлопчатниковых зарослей, перевитых лианами.

— Во всяком случае, он один! — заметил Фабиан и хотел было направиться к зарослям, но канадец остановил его.

— Дай сперва мне взглянуть; в этой непроницаемой чаще вполне может затаиться неприятель.

С этими словами Красный Карабин раздвинул ветки и вьющиеся растения, но, убедившись после короткого осмотра, что за ними никого нет, снова опустил их.

— Давай обойдем вокруг утеса, Хосе! — предложил канадец. — Может, и найдем что-либо занятное, а ты, Фабиан, обожди нас здесь!

У ног Фабиана лежали богатейшие золотые россыпи, но он смотрел на них равнодушными глазами и, если бы в эту минуту ветерок донес к нему призыв Розариты, он бросил бы все без сожаления и устремился на ее зов…

Но кругом царствовало безмолвие, и Фабиан продолжал созерцать свои сокровища. Вид золота мало-помалу растопил его равнодушие: у него закружилась голова. Однако совсем ненадолго.

Охотники направились в обход вдоль восточной стороны утеса, а Фабиан после некоторого раздумья все-таки решил обследовать заросли. Он раздвинул ветви хлопчатника и не без труда продрался сквозь полосу густой растительности шириною в несколько футов. Следы таинственного пришельца четко отпечатались на песке, еще влажном от росы. Они тянулись вдоль подошвы холма. Фабиан побрел в том же направлении, держась чуть левее, чтобы ненароком не затоптать отпечатки.

Грустные мысли не давали покоя молодому человеку. Судьбе было угодно разлучить его с любимой, которая не захотела ответить на зов его сердца. Не захотела или не решилась? В последнее время он все чаще задавал себе этот вопрос, на который, кроме Розариты, никто не мог ответить. И вот теперь вдали от нее, в забытом Богом уголке пустыни, он горестно укоряет себя за излишнюю горячность, за то, что позволил обиде и гневу ослепить его, за то, что не послушал ее и не остался, хотя она просила, даже умоляла его не покидать их гасиенду, чтобы не накликать беду на ее семью…

Следы обрывались возле осыпи из мелких камней. Фабиан огляделся. Пройдя вдоль всей южной стороны холма, он оказался у входа в заветную долину. Впрочем, долиной это место можно было назвать лишь весьма условно. То была скорее теснина. Она шла с севера на юг; с востока ее ограничивал почти отвесный склон холма, а с запада круча скальной гряды. В том месте, где остановился Фабиан, ширина долины по дну составляла около полусотни футов, далее ее стены постепенно сближались и, не доходя до водопада, внизу смыкались наглухо и лишь на высоте десяти-двенадцати футов вновь начинали расходиться. Таким образом, длина Вальдорадо не превышала двухсот футов.

Затаившиеся в глубине долины голубоватые тени истаивали буквально на глазах, и по мере того, как утро разгоралось, песчаное дно все больше искрилось. То свет отражался от бесчисленных, как прибрежная галька, камешков. Внешний вид этих камешков, напоминающих обломки кварцита, мог бы ввести в заблуждение любого, но не опытного гамбузино, наметанный взгляд которого безошибочно определил бы, что эти занесенные песком и илом обломки — самородное золото, принесенное сюда водными потоками. Перед Фабианом лежала богатейшая россыпь, только видимая площадь которой составляла, по меньшей мере, полтораста квадратных футов. Он же взирал на это баснословное богатство с равнодушием индейца, и если бы в этот миг свершилось чудо и утренний ветерок вдруг донес до него призыв Розариты, он без колебаний оставил бы все это золото в неприкосновенности и устремился бы на зов любимой.

Однако до него доносился лишь рокот водопада, и он продолжал созерцать свои сокровища. Золото есть золото, оно редко оставляет человека равнодушным, подчиняя его своему магическому воздействию. У него даже слегка закружилась голова, впрочем, совсем ненадолго: Фабиан принадлежал к тем, к сожалению, редким натурам, которых богатство не в состоянии опьянить. Он стряхнул с себя дурман золотых грез и громко позвал своих спутников.

Оба охотника не замедлили присоединиться к нему.

— Вы нашли его? — спросил Хосе.

— Сокровище? Нашел, а человека не видно нигде! Посмотрите сами, — добавил Фабиан, указывая на россыпь.

— Как? — удивился Хосе. — Неужели эти блестящие камни…

— Чистое золото: это те сокровища, которые Господь скрывает здесь с сотворения мира!

— Господи Иисусе! — воскликнул Хосе, падая на колени, между тем как глаза его были прикованы к золотым самородкам. В душе его проснулись разнообразные страсти, сдерживаемые в продолжение многих лет; он вмиг преобразился, и на лице его выступило зловещее выражение, напоминавшее того бандита, который двадцать лет назад совершил кровавый торг.

— Не правда ли, Хосе, ты и представить себе не мог, что в одном месте может скопиться такое громадное количество золота? — задумчиво рассуждал Фабиан. — Тебя можно понять. Я и сам как, гамбузино, никогда не поверил бы в возможность существования таких богатейших россыпей, если бы не наслушался рассказов о них. А теперь вот увидел воочию. Наверное, это одно из богатейших месторождений Мексики!

Но Хосе не слышал слов Фабиана: при виде несметных богатств в нем проснулась жажда золота, к которому он привык относиться с презрением в продолжение своей десятилетней жизни в пустыне. Теперь он снова оказался во власти презренного металла, ради приобретения которого он уже совершил однажды преступление.

Глаза Хосе горели алчностью. Зловещим взглядом окинул он обоих своих спутников, из которых один стоял грустный, равнодушный, а другой, облокотившись на ствол ружья, казалось, совсем не замечал золота, так как взоры его были прикованы к тому, кто был для него дороже жизни.

Совсем другого рода мысли волновали душу бывшего микелета: он забыл в эту минуту десять лет совместной жизни со старым канадцем, в продолжение которых они делили поровну и опасности, и горе, и радости, и жажду, и холод; сколько раз сражались они вместе, спасая друг другу жизнь! Сколько ночей провели они в лесной чаще, сколько передумали и перечувствовали вместе!

Все было забыто; забыты двадцать лет угрызений совести и невольное пособничество преступлению, которое сделало Фабиана сиротой и которое он так стремился искупить; теперь Хосе видел в своих спутниках только препятствие к возможности завладеть одному всеми богатствами Вальдорадо.