Лесной бродяга - Габриэль Ферри

Объясним в нескольких словах внезапное возникновение всадников на мустангах. Апачам эта уловка удалась благодаря хитрости и замечательному искусству в верховой езде. Индейцы недаром слывут лучшими наездниками в Америке: уцепившись одной ногой за седло и повиснув на боку лошади, они могут проскакать таким образом очень большое расстояние. Благодаря ночной темноте, хитрость краснокожих удалась полностью.

Как смерч, ворвались индейцы в лагерь; вскоре к ним подоспели еще новые подкрепления, так что земля гудела под копытами их лошадей. Спасения искать было негде, и когда Гомес выхватил кинжал, чтобы поразит Антилопу, тот ударом томагавка рассек ему череп до глаз; несчастный мексиканец, обливаясь кровью, упал замертво.

Убийство Гомеса послужило сигналом к резне; в то же мгновение с холма раздался такой оглушительный вопль, как будто он исходил из груди дьявола, а не человека. Крик этот испустил Антилопа, который, подобно разрушающему потоку, бросился в середину белых. Сотни голосов подхватили его боевой клич.

— Белые даже не собаки! — воскликнул индеец. — Они просто трусливые, глупые зайцы!

С этими словами Антилопа бросился вперед с легкостью и проворством животного, имя которого он носил, и присоединился к своим соплеменникам.

Мексиканцев обуяла паника: в темноте они натыкались на своих, наносили друг другу раны, бестолково метались с места на место и бессмысленно гибли.

Раздалось несколько выстрелов, произведенных дрожащими руками и не причинивших индейцам никакого вреда: дикари не удостоили их даже ответом и подвигались вперед, размахивая копьями и томагавками.

Для мексиканцев наступили последние минуты.

Шестьдесят всадников, пустив лошадей во весь опор, ворвались в лагерь, подобно волнам океана, сокрушая все на своем пути. Во главе их скакал Черная Птица, которого легко можно было узнать даже во мраке благодаря его высокому росту и повязке на правом плече. Как истинный воин, он приказал привязать себя к седлу и давил своих врагов копытами коня, которым управлял левой рукой.

Вскоре вся земля была усыпана трупами; удары копий, томагавков и ножей сыпались во все стороны, поражая все новые и новые жертвы. Горсточка оставшихся в живых мексиканцев защищалась еще с отчаянием обреченных; другие искали спасения в бегстве; трупы лошадей валялись рядом с их владельцами; оставшиеся в живых лошади носились по равнине.

Мексиканцам угрожало поголовное истребление, когда со стороны Туманных гор показались скачущие во весь опор два всадника; к ним тотчас присоединилось несколько беглецов, но, к несчастью, все эти преследуемые по пятам мексиканцы были пеши — им было очень трудно успешно противостоять преследуемым их краснокожим всадникам.

Напрасно вновь прибывшие всадники, которых невозможно было узнать в темноте, проявляли чудеса храбрости. Один из них особо выделялся своей силой и ловкостью. Выхватив томагавк у апача и привстав на стременах, он наносил стремительные удары направо и налево, сражая каждый раз по врагу; вскоре вокруг него образовалась груда окровавленных тел.

Другой всадник, которого также невозможно было распознать в темноте, успешно помогал своему спутнику, отражая натиск многочисленных врагов. На отчаянных храбрецов напало одновременно не менее двух десятков апачей, не оставив им никакой надежды на успех в неравном поединке. Однако спустя какое-то время, великолепный скакун первого всадника взвился на дыбы и прорвал грудью живую изгородь. Сразив еще трех или четырех апачей, боец очутился на свободе и умчался во мрак, без труда уйдя от ринувшейся за ним погони.

Что же касается другого всадника, то торжествующие крики индейцев известили остальных участников боя, что он убит или захвачен в плен.

Так завершился последний акт кровавой драмы. Оставшиеся в лагере мексиканцы, равно как и почти все, искавшие спасения в бегстве, полегли под ударами индейских копий и томагавков.

Бросившиеся в погоню за беглецами индейцы вернулись с окровавленными скальпами в руках, с которых струилась еще теплая кровь; все мексиканцы, павшие внутри лагеря, были также скальпированы. Из всего отряда дона Эстебана уцелело всего несколько человек, которым чудом удалось спастись благодаря темноте. Остальные полегли на поле битвы; их изуродованные и скальпированные тела валялись вперемежку с трупами лошадей и мулов.

Через час после окончания боя яркий свет пожара озарил всю равнину: то горели подожженные дикарями повозки мексиканцев.

При свете пожара можно было различить пленника, привязанного к стволу железного дерева; индейцы плясали вокруг него свой дикий танец смерти.

Перед палаткой дона Эстебана снова, как и до начала битвы, неподвижно сидели Черная Птица и Антилопа, как ангелы смерти. Они наслаждались расстилавшимся у их ног зрелищем; до слуха индейцев доносился временами стон умирающих, а запах теплой крови раздражал их обоняние. Но оба индейца сидели с невозмутимым спокойствием и безучастием, как будто все происшедшее не было делом их рук; долго они хранили молчание, наконец Антилопа прервал его.

— Что слышит теперь Черная Птица? — спросил он военачальника.

— Два голоса, — отвечал тот, — один из них — это голос боли, которая сжигает мои мозги и напоминает, что надо обратиться за помощью к знахарю племени. Я слышу еще шаги трех воинов севера, спасающихся бегством, и голос друга, который говорит: «Я отомщу за тебя!»

— Хорошо, — спокойно ответил Антилопа, выслушав ответ вождя, — завтра я возьму тридцать лучших воинов и отыщу следы этих беглецов!

IX. ВАЛЬДОРАДО

Теперь возвратимся к спасшимся чудом и оказавшимся вблизи Вальдорадо охотникам, к рассвету того дня, который завершился кровавой трагедией для всех оставшихся в лагере участников экспедиции дона Эстебана.

Серый сумрак рассвета сменили голубоватые тона наступающего утра. Густые тени глубоких расселин еще лежали на отрогах Туманных гор. Но вот на пронизывающие слой тумана самые высокие их вершины лег багрянец первых солнечных лучей, и вскоре пелена тумана начала медленно сверху вниз наливаться светом.

У подножия гор высился одинокий утес. Он несколько выступал за линию горных склонов, словно охраняющий их форпост. Позади этого форпоста находилась скальная гряда, с которой низвергался шумный водопад, вливавшийся в лежащее у северной подошвы утеса озеро. Оно притаилось в чаще деревьев, среди которых дремали его покрытые водяными растениями сонные воды. Восточный берег озера обрамляли густые заросли камыша.

Правее холма зеленели заросли низкорослых ив и хлопчатниковых деревьев. Их полоса протянулась от середины южного склона утеса футов на двести или чуть дальше и обрывалась возле скальной гряды.