Витебский вокзал, или Вечерние прогулки через годы - Давид Симанович

21 февраля. Поэзия вопросы задавала о мире и войне, добре и зле. Поэзия ответов не давала. Но если в чьи-то души западала - то значит, оставалась на земле. Останется ли хоть одна строка от всего, что я написал?..

22 февраля. "В эпоху быстрых темпов надо думать медленно", - говорил Олеша. Что-то я и в самом деле становлюсь тугодумом. Хотя вчера мелькали всякие начала: "Мне надо, чтобы ты с Таймыра написала". "Переулок назывался Северный". И только что: "На ферганском базаре в конце сентября".

24 февраля. В общежитии пединститута была хорошая аудитория, в руках у многих математиков книжки мои и Попковича.

Выступали: Попкович, Конопелько, Жигунов, Григорьев. Меня, как всегда в студенческой аудитории, приняли особенно тепло.

2 марта. Встреча на телестудии с Аркадием Вайнером, с которым уже виделись и разговаривали в Гагре. Его рассказ о том, как они работают вдвоем с братом Григорием, но не так, как Ильф и Петров. Как писали роман "Эра милосердия", как создавался по нему фильм "Место встречи изменить нельзя", о встречах с Высоцким, дал послушать песни, посвященные "вайнеризму".

3 марта. Не знаю еще: соглашаться ли на творческий вечер, на который я не согласился прежде в год юбилея. Надо просто провести рабочий вечер, где я читаю стихи, можно еще и песни на мои стихи, можно и актерское чтение, хотя сам я прочту так, как они не смогут прочесть.

4 марта. По телефону Тамара из "Немана": на редколлегии принуждении последних номеров "твои стихи признаны лучшими ты конечно, привык к славословию, говорили, что ты настоящий лирическим поэт, особенно хорошо казывалась Светлана Алексиевич"…

8 марта. Во время прогулки на вокзале "Вопросы литературы"-1, наконец материалы о конференции в Фергане. Обо мне: "Остроэмоциональным было выступление поэта из Витебска…" и полстранички текста…

9 марта. Читал "Библию", которую дали на недельку - своей до сих пор нет.

10 марта. На студии писал "Три встречи" – о Симонове. Надо было это сделать давно, а я записываю с таким опозданием.

15 марта. Выступали в ветинституте. Новое общежитие. Пусто в красном уголке, который занимаем только мы с Хазанским и Попковичем, да еще две продавщицы из "Знания". Потом потихоньку собираются, но мало. Подписали с Попковичем по десять книжек. Разговоры о моем творческом вечере, проблемы с билетом, его печатаньем. Господи, какого черта мне это нужно?

16 марта. В Москве выходит книга воспоминаний о Симонове, а я уже опоздал туда послать, можно было бы хоть две-три странички, сказать свое слово о 1954 годе, вряд ли у кого-то еше есть об этих днях в Минске.

18 марта. Передача о Глубокском литобъединении: Жигунов, Саулич.

20 марта. Гостиница "Гомель". С Миколой Чернявскими выступления от Бюро.

22 марта. На небесном экваторе солнце замерло вдруг. В 11 час. - звонок в номер: умер папа.

23 марта. Папа - в гробу. В моем стареньком черном пиджачке, как живой, как осенью, когда видел в октябре его в последний раз.

24 марта. Ночь сидел у гроба, отрываясь на рюмку. Утром - люди. Старый Штрикман читал молитву. Мама это умела лучше. На кладбище. И теперь папа - рядом. Когда-то просил: "Похорони меня красиво, как маму". Прочел над могилой: "С той поры, как начали расцветать деревья вокруг тебя, прошло уже девяносто пять весен, глаза слепя. Теперь ты уходишь навек от меня"…

25 марта. Я - сирота. Больше никто не скажет мне: "Сынок"… Не вечен, не вечен родительский свет. И вот уже вечер. И вот его нет… И поздно, так поздно, безмолвная ночь. И яркие звезды не могут помочь…

28 марта. Болею. Читаю "Зеленую лампу" Л. Либединской. Откровенно, но есть женское сюсюканье. Много живых деталей времени.

29 марта. Писал план автобиографических записей: детство, война, Узбекистан. Может, это Дневник детства?.. В детстве у меня не было прошлого. Потом появилось оно - метелями запорошенные – черно-белые кадры кино…

1 апреля. Закрыл бюллетень. Два часа бродил по городу - соскучился за дни болезни. О моем вечере, назначенном на 14, знают многие. А у меня не лежит к нему душа.

2 апреля. Много ходил - до "Ровесника" и еще после обеда до вокзала. Забрал 5-й том Гейне, 2-й Фучика. Выстраивал свое выступление на вечере: "Поэзия вопросы задавала", "С чем пришел ты, человек", потом о военном детстве.

3 апреля. "Устраивал" полку с книгами-воспоминаниями.

7 апреля. С художником Анатолием Александровичем: он оформляет книжку, заканчивает 13 гравюр, думает, что будет твердая, под кожу обложка (кто ему разрешит?), формат 84×108.

11 апреля. На политзанятиях - лекция о сионизме, создан в Москве Антисионистский комитет во главе с Драгунским. Читал Дневники Льва Кассиля – сколько на него обрушивалось. Нина Устинова готовит три романса на мои стихи: "Ау, любимая", "Сыграй мне", "После дождичка".

14 апреля. Вечер получился. И даже хороший. Но Салтук нес всякую ахинею о том, что создано отделение, что приезжал Шамякин, что восемь членов, что он руководитель, почти не были готовы актеры (и никогда на мои вечера не надо их звать). Зато прекрасную речь прочел Рем, было тут и литературоведение, и личное, и интересные выводы. Хорошо прозвучали романсы Устиновой, песни Носовского, я читал два блока: 38 стихотворений и 20 – актеры. Вечер шел два часа. Дома с Ремом, больше никого не звал – некого…

15 апреля. Дома слушал речи о том, что у меня на первом месте поэзия, а должна быть семья.

19 апреля. Информация в областной: "Справаздача (?) паэта: "Вечар адкрыў Алег Салтук". Хочется матюкнуться и матюкнусь.

21 апреля. Письмо из Себежа:: просят подтвердить, что Пушкин проезжал через Себеж. А читательница Авсеевич пишет, что что надо увековечить в Витебске память Пэна и Шагала.

24 апреля. Записываю, вспоминая о детстве. А вспоминается многое: как слушал еврейскую сказку, как читала стихи и пела мама, как были с ней на спектакле в нардоме, как однажды ночью увели папу. И все это – Дневник детства.

26 апреля. В 12-й школе провел урок литературы, истории, памяти, любви. Сказал, что последний урок мой