Охота на охотников - Валерий Поволяев

- А напарника? - Шахбазов задал слишком лобовой вопрос. То ли специально, то ли случайно - не понять.

Ольга Николаевна, надо отдать ей должное, не стала разбираться в таких тонкостях, лишь усмехнулся, веселея на глазах.

- А напарника - потом. Двоих сразу - слишком много будет. Старая я...

- Ну что вы, Ольга Николаевна! - поспешил сделать комплимент Шахбазов, - вы ещё цветочек в такой опасной красе и силе, что... м-м-м!

Комплиментом Шахбазова Ольга Николаевна осталась довольна. Простенькая, казалось бы штука: два-три слова, произнесенные вовремя, к месту, - и на душе становится светлее. Она улыбнулась. Постояла несколько минут у телефона, соображая, куда же ещё надо позвонить, но ничего сообразить не сумела - в голове звенело, в мозгах - сплошная пустота, внутри рождалось что-то тягучее, - родившись, тут же пропадало... Ольга Николаевна хорошо знала, что это значит. Именно поэтому её и потянуло на Каукалова. Однако после двух-трех встреч Каукалов приестся ей окончательно, и тогда она даст команду Шахбазову: Каукалова убрать. Зарыть. Навсегда. А на его место поставить симпатичного черноглазого еврейчика. Потом же, по истечении времени, еврейчика ожидает то же, что и Каукалова.

Она задумчиво постучала по телефонной трубке и, так и не решив, кому же ещё надо позвонить, надела шубу и покинула кабинет.

Площадь, на которой находилось белое, схожее с тортом здание Министерства внутренних дел России, обдувалось семью ветрами со всех сторон. Один ветер приносился с широкого, как река Волга, Ленинского проспекта, другой - со стороны парка Горького и оцепенелой, застывшей под железным декабрьским льдом Москвы-реки, третий - со стороны узкой, плотно стиснутой домами Серпуховки, четвертый облюбовал себе улицу болгарина Димитрова, ныне переименованную, но как теперь называлась эта улица, Ольга Николаевна не знала... Ветры сшибались на площади, вздымали огромные снеговые хвосты, крутили их в воздухе, пьяно гоготали, издевались над прохожими; увидев Ольгу Николаевну, они кинулись было к ней, но она, быстро подхватив полы шубки, забралась в черную служебную "Волгу".

По положению, занимаемому в иерархической лестнице здания-торта, она имела право пользоваться разъездной служебной машиной.

Пока шофер - молчаливый дядя в штатском с худой мальчишеской шеей вез её домой, она близоруко щурила глаза и разглядывала Москву.

Город все-таки здорово изменился, стал ярче, живее, наглее, иностраннее, что ли, - иногда закроешь глаза на минуту, откроешь - и кажется, не в обрыдшей "столице нашей Родины" находишься, а за границей. Ольга Николаевна понимала, что к этому она имеет самое прямое отношение.

Особенно много пришлось поработать ей во время вторых выборов президента. Выборный штаб нынешнего главы государства заседал неподалеку от здания-торта - в громоздком мрачноватом "Президент-отеле". Ольга Николаевна имела доступ в святая святых штаба - в ту комнату, где распределяли деньги.

И хотя официально она получила всего десять миллионов рублей - вместе с благодарственным письмом счастливого президента, которое ей вручили в золоченой киоточке, под стеклом, - на деле к этой сумме надо как минимум приписать пару нулей. Прекрасное было то времечко!

Она улыбнулась и закрыла глаза, машина качнулась на неглубокой рытвине, Ольгу Николаевну мягко вжало в сиденье, она не удержалась, запустила руку себе под шубу и, возбуждаясь, провела пальцами по теплому упругому животу, снова улыбнулась...

Дома было чисто, пусто, приятно, пахло какой-то слабой душистой химией. Муж явится наверняка дня через три, не раньше, - он вообще помешался на сборах и муштре.

А может быть, у него завелась какая-нибудь гризеточка с ласковыми глазами и рыжими пушистыми волосами на лобке? Лицо у Ольги Николаевны брезгливо дернулось, улыбка исчезла. Хотя вряд ли.

Прямо из прихожей она позвонила Шахбазову.

- Ну как дела, Шах?

- Ждем с минуты на минуту, Ольга Николаевна. Как только эти орлы появятся, через десять минут бригадир будет у вас, - пообещал Шахбазов.

- Как только там, так сразу тут, - непонятно произнесла Ольга Николаевна, изогнулась гибкой ласковой кошкой, освобождаясь от одежды, засмеялась раскрепощенно, по-девчоночьи легко, и Шахбазов понял, что с ней происходит.

Тоже засмеялся.

- Ладно, Олечка Николаевна... - ну впрямь старик Арнаутов.

Ольга Николаевна бесшумно проследовала в ванную, оттуда в спальню и, пребывая в счастливом возбуждении, повалилась на тахту. Потянулась сладко, с тихим хрустом. Застонала. Подумала о том, что существует хорошая примета: если человек тянется вот так самозабвенно, сладко, как она, то, значит, он подрастет ещё на несколько сантиметров, юность для него ещё не кончилась. Ибо хорошо известно: пока человек растет - он далек от старости, вот когда перестанет расти - тогда другое дело...

Она вновь с хрустом потянулась, провела рукой по груди, по животу, по одному бедру, по другому, с удовольствием отметила, что возраст её не берет.

На некоторое время забылась, её словно бы понесло по зыбким легким волнам теплого моря, Ольга Николаевна плыла неведомо куда, упивалась тем, что она есть на белом свете, - живет, радуется, радует собой людей, наслаждается тем, что ей отведено в этой жизни... Она действительно была красива в эти минуты, Ольга Николаевна Кличевская вообще всегда хорошела в своих полуснах-полугрезах, не только хорошела, но и молодела. И знала это. Жизнь складывалась как нельзя лучше, Ольга Николаевна была довольна ею.

Кроме молодости и красоты, она ещё обладала тем, чем в нынешнее время обладают очень немногие, - богатством. И осознание этого насыщало её жизнь особым радостным светом и роскошными красками, меняло даже характер ее...

И верно, сегодня в ней уже никто не узнает легкомысленную девчонку-дуреху (хотя, собственно, почему девчонку? Ей тогда уже было тридцать с лишним лет - и с большим лишком, почти сорок), взобравшуюся в девяносто первом году на броню танка, примчавшегося усмирять демократов. И когда оттуда, из мрачноватой железной глуби, пахнущей горелым маслом, высунулся сопливый солдатик в матерчатом шлеме, она наступила ногой на стальной люк башни, придавливая голову этого сопляка.

На кого он решился поднять руку, на кого вздумал дышать пивом? На демократию?

Сейчас Ольга Николаевна, конечно, не стала бы так рисковать собой, рассчитала бы свои действия на несколько ходов вперед: ведь в танке рядом со сморчком мог оказаться амбал с железными руками - сбросил бы Кличевскую с брони одним щелчком, словно бабочку, да ещё бы взял и наступил ей ногой, в свою очередь, на голову...

В результате вместо нынешней процветающей красотки была бы уродина со сплющенным черепом. Не-ет, сейчас так рисковать она ни за что не будет. Ольга Николаевна вновь провела рукою по животу, задержалась на лобке, поласкала его пальцами, лицо её распустилось в сладкой истоме.

С трудом сдерживая себя, перевернулась на бок, посмотрела на яркий, сработанный из благородного, хорошо отполированного камня циферблат часов. "Ну где же задерживается этот... дурак? Дурачок..." Она застонала: ей очень хотелось, чтобы рядом немедленно оказался парень с белыми от страсти глазами и крепкими руками. Как же его фамилия?

Да фамилия, собственно, не имеет никакого значения, главное то, что он симпатичный, сильный, нежный, немногословный, ничего не спрашивает и слушается её, словно ребенок... Ольга Николаевна изогнулась на постели, потянулась было к телефону, чтобы позвонить Шаху и узнать, как дела, если что - вообще погнать его на Минское шоссе, пусть немедленно привезет оттуда человечишку, которому она сама оформляла удостоверение капитана милиции, но в этот момент раздался мелодичный короткий звонок в дверь.

Ольга Николаевна вздохнула и, запахнув халатик, поднялась с тахты.

У двери потянулась сладко, с подвывом, похлопала ладошкой по рту, поморщилась: от пальцев пахло мускусом, чем-то застойным, что иногда возникает внутри, животным, способным пробудить в человеке страсть, вновь потянулась. Потом произнесла:

- Наконец-то! - и открыла дверь.

На пороге стояло несколько человек. Ольгу Николаевну неприятно поразили их лица: угрюмые, с плотно сжатыми ртами, тусклыми, совершенно лишенными внутреннего света глазами. "Это не люди, это - мертвецы, мелькнуло у неё в голове, - зомби!" Она должна была бы испугаться пришедших, но не испугалась.

Спросила спокойно, даже доброжелательно:

- Вы кто?

Выругалась про себя за то, что так неосторожно, не поинтересовавшись, кто стоит за порогом, открыла дверь. Даже у плоской, словно щука, невзрачной бабенки, и у той было невыразительное, исполненное угрюмой силы мужское лицо, твердые губы плотно сжаты.

Вместо ответа стоявший впереди щуки мужик - низенький, с крабьей плотной грудью, седой, разительно похожий на Шахбазова, спросил мертвячьим, лишенным дыхания голосом: