Воин пяти Поднебесных: Пророчество - Уэсли Чу

— Я никогда не сумею занять твое… — начала Котеуни, и тут коренастый мужчина выскочил на тропу и попытался ее повалить.

Они боролись несколько мгновений, пока Котеуни не перехватила его и не швырнула наземь. Она прикончила противника ударом ноги в шею, нагнала Цисами, перевела дух и договорила:

— …место. И потом, муж не станет повиноваться моим приказам. Мне придется его убить, и тогда я очень расстроюсь.

К Цисами бежал мужчина с граблями. Она схватила его за локоть, развернула, потянулась за ножом — и ничего не нашла. С досады она обвила шею мужчины рукой и сломала ему хребет.

— Впрочем, если ты не стараешься долезть до самого верха, значит, тебе недостает честолюбия.

— Что так мрачно, Кики? — поинтересовалась Котеуни.

— Я просто хотела сказать, что все эти бессмысленные убийства не нужны, не говоря уж о том, что они скучны. — И Цисами отправилась вниз по тропинке собирать разлетевшиеся ножи. — Ты меня знаешь. Мне интересны высококлассные убийства, интересные убийства, а не эта ерунда. Я думала, отряду с нашей репутацией больше не придется тратить силу и талант на беззащитных крестьян. Мое положение, казалось бы, достаточно высоко. Ты знаешь, что во время обучения я была лучшей среди сверстников?

— Ты напоминаешь нам об этом каждый цикл, иногда и по два раза.

— Наш отряд должен стать большим и славным. Тогда я буду марать руки только о достойных жертв, а не резать беспомощный скот.

— Ты уверена, что хочешь завести подчиненных? — уточнила Котеуни. — Это же прорва бюрократии.

— Да, у тебя будет много работы.

Цисами подождала Котеуни у следующего поворота. Та протянула ей три черных ножа. Цисами сунула их в ножны. Два клинка она потеряла где-то в драке.

— Нет, дело тут нечисто, — сказала Котеуни. — Тебя волнуют не эти тупоголовые крестьяне. О чем ты думаешь?

Она слишком хорошо знала Цисами.

Та поморщилась:

— Второй цикл близится к концу.

Котеуни с сочувствием взглянула на нее. До следующего поворота они дошли плечо к плечу.

— Ах да. День рождения твоего отца. Надо однажды этим заняться. Я удивляюсь, что ты ждала так долго.

— Да, надо. Просто руки не доходили.

Цисами кривила душой. Она просто тянула время, желая создать себе репутацию при лунном дворе. Когда Мацза Цисами в следующий раз встретится с отцом, он будет знать, кто она такая, и благоговеть перед ее подвигами. Он поймет, какую ужасную ошибку совершил много лет назад, предложив дочь в качестве кровной компенсации. Он скажет ей: «Ты мое самое дорогое дитя». Отец будет гордиться Цисами — вплоть до того мгновения, когда она располосует его от горла до паха.

Что-то черное сверкнуло рядом и вонзилось в глаз очередного нападавшего, пробив череп насквозь. Котеуни глянула на безжизненное тело и с улыбкой помахала человеку, притаившемуся на противоположном холме.

— Спасибо, любимый.

Человек помахал в ответ арбалетом.

Цисами вздохнула при мысли о Бурандине. Он ее раздражал. Именно он был виноват в этом неуклюжем нападении средь бела дня. Изначально они собирались подстеречь жертву на обратном пути. С помощью подкупа удалось выяснить, что Линь Тайши действительно находится в святилище, однако они ждали ее три дня, а она так и не появилась. Рано или поздно кто-то должен был их заметить. Нельзя долго сидеть в засаде посреди деревни. Пастушок и его девять коз наткнулись на Бурандина. Вместо того чтобы аккуратно перерезать мальчишке горло, придурочный муженек Котеуни столкнул его с утеса. Пастух всполошил деревню своим воплем, прежде чем замолчать навеки. После этой досадной неприятности оставалось только отказаться от засады или напасть на храм.

Они достигли конца тропы, ведущей к самому безобразному храму Тяньди, какой Цисами только видела. Большинство храмов напоминали поместья богатых вельмож. А это святилище словно вырубили из камня слепые обезьяны. Цисами живо представила, как убого оно внутри.

У входа ждал брат Ханьсу. Он стоял на коленях, закрыв глаза и сомкнув ладони. Туловище боевого монаха было так огромно, что перегораживало проход целиком. Он даже не шевельнулся при приближении женщин. Из любопытства Цисами метнула нож в его большую лысую голову. Монах открыл глаза и отбил нож, громко звякнув при этом железными браслетами. Затем он поднялся на ноги. У Цисами и Котеуни глаза на лоб полезли. Цисами повидала немало боевых монахов, но этот человек поистине поражал воображение. Он был немолод, с обветренным лицом и глубокими складками на лбу. Густые седые брови торчали во все стороны, на предплечьях плотно, одно к одному, сидели железные кольца. Это был настоящий патриарх. Среди адептов Ханьсу такие попадались редко. Боевые монахи, как крупные собаки, обычно не жили долго.

Брат Ханьсу поклонился.

— Тяньди взирает на вас. Это священное место. Применять силу здесь воспрещено даже теням-убийцам. Или честь вам неведома?

Его спокойствие скрывало неподдельный пыл. Он сжал и разжал огромные кулаки, размял шею и шагнул навстречу женщинам.

— Да нет, — ответила Цисами.

— Не особо, — согласилась Котеуни.

— Тогда Тяньди простит меня за кровопролитие на освященной земле.

Он сжал кулак, и от запястья до плеча вздулись мускулы.

Монах шагнул к ним.

— Доводилось когда-нибудь убивать боевого монаха? — негромко спросила Цисами.

— До сих пор не выпадало случая. А тебе?

— И мне. Очень интересно. — Цисами проверила ножи. — Вдвоем мы легко с ним справимся. Не забывай, они сильные, малочувствительные к боли и толстокожие. Держу пари, такой великан медленно двигается и быстро устает.

Котеуни кивнула:

— Затанцевать его до смерти?

— Это все равно что свалить слона. Попробуем перенести битву внутрь храма, подальше от дневного света.

Женщины разделились. У Цисами руки зудели от предвкушения. После тоскливого путешествия через Песчаную Змею, трех дней утомительного сидения в засаде и скучного побоища в деревне она жаждала настоящей схватки. Две тени-убийцы против служителя Ханьсу — это очень интересно. Гораздо лучше убийства тупых овец по пути к храму.

Боевой монах подождал, когда Котеуни приблизится, и бросился вперед. Двигался он гораздо быстрее, чем думала Цисами, — его внезапный рывок чуть не застиг ее врасплох. Но быстрая черепаха — все равно черепаха.

Монах замахал руками, как мельница крыльями, целясь в головы теней-убийц. Котеуни подняла копье, чтобы заслониться от удара, и древко разлетелось, встретившись с железными кольцами. Она отскочила в сторону, и кулаки воина обрушились на землю в том месте, где она только что стояла. Следующий размашистый удар пришелся в грудь Котеуни; отлетев, она врезалась в колонну и сползла по ней наземь.

Цисами была заинтригована.

— Стиль гориллы. Потрясающе.

Она набросилась на служителя Ханьсу сбоку, проскочив у него под рукой. Черные лезвия коснулись задней поверхности его икры, но без особого успеха.