Воин пяти Поднебесных: Пророчество - Уэсли Чу

— Да уж готова поспорить на вашу голову.

Они сидели друг напротив друга за маленьким столиком в комнате, где их поселили с Цофи. В обычное время эту каморку использовали для хранения зерна. А порой в качестве тюремной камеры. Тайши подчинилась братьям Ханьсу, как только поняла, кто стоит перед ней. В этой комнате она и жила, пока монахи решали их судьбу.

Целую неделю Тайши и Цофи томились здесь. Тайши, в общем, не возражала. Она запросто могла бы выломать хлипкую деревянную дверь, но кормили пленниц хорошо, комната оказалась чистой и сухой, а постели — на удивление мягкими. К недостаткам она причисляла разве что отвратительный шаткий стул и занозистый стол — класть руки на него было все равно что на дикобраза. Зато Тайши всласть отсыпалась.

Очевидно, утром шестого или седьмого дня — Тайши сбилась со счету — монахи пришли к какому-то решению. Сану явился к гостьям, неся поднос с чаем.

— Позвольте, я начну с оракула, — произнес он. — Дабы понять, кто он, необходимо знать, что он такое.

— И как прожил пятьсот лет, — подхватила Тайши. — Это настоящий оракул? Невероятно.

— На свете есть только один Голос Божественного, и ему действительно пятьсот лет. А что до того, действительно ли он оракул… ответить на этот вопрос несколько сложнее. Его Святость — одновременно тот и не тот изначальный оракул, которому открылось пророчество. — Настоятель поднял чайник. — Еще чаю?

— Вы ничуть меня не просветили. Нет, спасибо.

Тайши отхлебнула один раз из своей чашки и больше не прикасалась к чаю.

Сану подлил себе еще.

— Первым оракулом был человек по имени Сан Цзюнь Фан.

— Я не нуждаюсь в повторении азов Тяньди, настоятель.

— Цзюнь Фан принес людям пророчество Тяньди, — продолжал Сану, словно произнося давно заученный урок. — Спустя несколько месяцев после его кончины в здешней деревне под названием Хуанси родился ребенок с тем же даром. Он стал следующим оракулом. На протяжении восьми поколений Голос Божественной Истины воплощался в этом самом поселении.

Тайши поняла, отчего в деревне столько ребятишек. Многие ревностные верующие, возможно, поселялись здесь в надежде произвести на свет следующего оракула Тяньди.

— Значит, мужчина, которого я видела, — это не «тот самый», а восьмой по счету?

— Два оракула были женщинами.

— Будь женщинами все восемь, порядка было бы больше, — буркнула Тайши.

— Простите?

— Вы не поймете. Однако если два оракула были женщинами, то почему на всех изображениях один и тот же мужчина? — спросила Тайши, указывая на вышивку, украшавшую грудь Сану. — И оракул, которого я видела в зале, выглядит точно так же, только неопрятнее. Как это возможно?

— Чтобы получить ответ на свой вопрос, вам следует понять, каким образом передается дар, — сказал Сану. — Если ребенок одарен Голосом Божественной Истины, он становится сосудом оракула и подвергается божественному преображению, которое меняет тело, разум и душу. Во всех смыслах он воплощает изначального оракула и даже наследует воспоминания о жизни своих предшественников. — Настоятель указал на чашку Тайши. — Ваш чай совсем остыл. Хотите еще?

— Нет, спасибо. — У Тайши все в горле пересохло, но не опускаться же до питья помоев. — А у этих оракулов также есть… — она неопределенно помахала рукой, — …способности? Их посещают видения? Они умеют предсказывать будущее? Они по-прежнему изрекают пророчества, которые влияют на судьбы народов и на пятьсот лет определяют политику государств лишь для того, чтобы все рухнуло, когда пророчество вот-вот готово сбыться?

Ее мысли были горьки, как местный чай.

— Пророческий дар остается неизменным у всех оракулов, — загадочно ответил Сану. В его голосе слышалось мучительное колебание. — Тем не менее бремя прошлых жизней огромно…

Тайши не понимала, что это значит; впрочем, чьи-то прошлые жизни ее не волновали. Они вряд ли имели какое-то отношение к случившейся беде.

— Значит, оракул жив и не потерял дара. Тогда я не понимаю, отчего пророчество так феерично рухнуло.

— А, пророчество. Это совсем другое дело. Давайте продолжим нашу беседу в более приятной обстановке. Пойдемте со мной.

Сану, видимо, решил, что Тайши не представляет для храма угрозы. Ну или ужасный чай у него закончился. Тайши охотно повиновалась. Устроили их удобно, однако заняться в камере было нечем, кроме сна. Она уже подумывала, не выломать ли дверь — просто от скуки.

Пахм возник рядом, когда они вышли. Он вообще не отходил от Тайши дальше, чем на несколько шагов.

— А где моя неверная спутница? — поинтересовалась Тайши.

— Братья дают ей урок гончарного ремесла.

Тайши вздохнула. По каким-то неведомым причинам монахи Тяньди сразу решили, что Цофи абсолютно безобидна. Поэтому она свободно разгуливала повсюду, возвращаясь в комнату только на ночь. Девушка подружилась с Пахмом и охотно беседовала с ним целые часы, пока он сторожил Тайши.

Они прошли по нескольким коридорам, направляясь в дальнюю часть храма, — мимо кухни, жилых покоев, молитвенных залов. По пути им попадались монахи, занимавшиеся своими повседневными делами. Все без исключения прерывались и кланялись. Настоятель правил здесь железной рукой, не то что в Возане.

— Сколько человек тут живет? — спросила Тайши, когда девчушка лет пяти подбежала, чтобы обнять Сану, и налетела на нее.

Настоятель погладил девочку по голове.

— Около тридцати. И восемнадцать детей. Одни приходят, другие уходят. Для большинства жизнь в храме трудна; и еще труднее здесь, в этом уединенном месте. Многие братья и сестры остаются лишь ненадолго, прежде чем отправиться дальше. Духовное призвание не для каждого.

Тайши понимала почему. Суровые монастырские условия привели ее в ужас. Ни водопровода, ни обогревательных труб, ни затянутых бумагой окон. Даже водяных часов и зеркал ей не попадалось. Только понаблюдав за жизнью монахов, Тайши научилась ценить эту жизнь, в которой ничто не отвлекало от исполнения долга. В отличие от своих собратьев в городах, здешние монахи не думали о политике и об общественных делах. Впрочем, в пожертвованиях нуждались повсюду. Старшие монахи говорили, что это мирской соблазн.

Сану поднялся на несколько пролетов по лестнице, высеченной прямо в скале, и вышел в сад на вершине холма. Тайши запрокинула лицо, радуясь теплу Короля. Пахм, неизменный сторожевой пес, занял место у двери, а Сану сказал несколько слов монахам, которые окучивали грядки с овощами на уступах. Он ступил на деревянную террасу, где стояли скамья и стол, и жестом предложил Тайши присоединиться.

Та подошла к краю деревянной платформы, вделанной в склон холма, и окинула взглядом обширные просторы леса Фулькан. Обезьянья Лапа была гораздо ближе, чем она думала. За Лапой виднелась Песчаная Змея. Прищурившись, можно было разглядеть противоположный берег, где лежала Санба.

Появился послушник с подносом. Сану взял чашку чаю и предложил другую Тайши.

— Итак, на чем мы остановились? Чаю?

— Нет, спасибо. Мы собирались