Зеркало времени - Майкл Кокс

И верно. Ужасное видение кары, уготованной Эмили, настолько потрясло мое воображение, что я напрочь забыла спросить, почему же она решилась на роковой шаг.

— Мистер Барли, будьте добры, — промолвил мистер Роксолл, кивая эльфообразному клерку, который с блаженным видом слизывал крошки кекса с кончиков пальцев, развалившись в кресле.

Поставив тарелку на стол, мистер Барли наклонился, поднял с пола жестяную шкатулку и отдал хозяину дома.

— Полагаю, моя дорогая, — обратился ко мне мистер Роксолл, — в задней гостиной вам будет удобно ознакомиться с содержимым шкатулки мистера Барли. Вас никто не побеспокоит, и оттуда открывается чудесный вид на усадьбу.

31

РОКОВЫЕ ПИСЬМА

I

Письма от мисс Эмили Картерет к покойному лорду Тансору

январь — март 1855 г.

В задней гостиной я ставлю черную шкатулку мистера Барли на столик у окна и открываю крышку.

В ней находятся две пачки писем, перевязанные обтрепанной грязной бечевкой. К каждому из них прилагается фотография оригинала, а на дне лежат еще три разрозненных документа.

Все письма написаны изящным почерком Эмили. В первой пачке я не нахожу ничего интересного — здесь главным образом короткие отчеты о путешествии, рассказы об увиденных местах и встреченных людях, условиях проживания в гостиницах et cetera. Отложив ее в сторону, я беру вторую пачку, поменьше.

Вот эти десять-двенадцать исписанных листов бумаги, видимо, окончательно решат судьбу женщины, в чьем доме я жила последние месяцы и которая, несмотря на свой капризный нрав, выказывала ко мне искреннюю приязнь и просила меня — с трогательной серьезностью — стать ей верным другом. Однако я прислана сюда, чтобы уничтожить ее, ради моего покойного отца.

Несколько минут я сижу неподвижно, глядя в окно на густой парк, подернутый блестящей патиной измороси, и на тонкие шпили и увенчанные куполами башни громадной усадьбы. Наконец я выпрямляюсь в кресле, глубоко вздыхаю и, развернув первое письмо, начинаю читать.

Ниже приводятся десять писем, написанных с Континента мисс Эмили Картерет к своему двоюродному дяде, покровителю и защитнику лорду Тансору в 1855 и 1856 годах. В них содержится опасная тайна, которую она отчаянно пыталась скрыть и которая теперь наконец раскроется, что будет иметь для меня самые невероятные последствия.

Слова на бумаге, предостерегал мистер Вайс, порой становятся роковыми. Он был прав. Если бы она вняла его совету, все могло бы сложиться иначе — и для нее, и для меня.

Так сядьте же рядом, прочитайте вместе со мной письма Эмили и узнайте все, что узнала я тем унылым пасмурным днем в задней гостиной Норт-Лоджа, под шорох дождя за окнами.

Гостиница Грийона

Албемарл-стрит

Лондон

18 января 1855 г.

Милорд!

Со вчерашнего дня, с самого своего приезда из Эвенвуда, я не перестаю думать о бесконечной доброте и сочувственном понимании, проявленных ко мне Вашей светлостью, и еще не перестаю плакать от радости! Я боялась — о, безумно боялась! — что Вы осудите меня, как сделал бы человек заурядный, когда я во всем признаюсь Вам. Но Вы не осудили! Вы поняли, сколь необходимо было в ужасных обстоятельствах тех последних дней отбросить все жалкие условности ради великой цели. Я так и поступила, с полной готовностью, не ожидая от Вас ни милости, ни награды — лишь суровое порицание. Однако Ваше сочувствие стало для меня чудом, о каком я и мечтать не смела, и я даже не представляю, смогу ли я отблагодарить Вас когда-нибудь. Вечная любовь к моему дорогому, навек потерянному Фебу — блистательному средоточию надежд Вашей светлости — и чувство долга, священного для меня долга перед древним и благородным родом, к коему я имею честь принадлежать, служат нерушимым залогом моей преданности интересам Вашей светлости и нашего семейства.

Краус приходила ко мне сегодня со своим сыном. Думаю, она подойдет, и ее знание немецкого очень пригодится. Насчет сына, признаться, у меня есть сомнения, но обожающая мамаша решительно заявляет, что никуда без него не поедет. Он не промолвил ни слова и ни разу не посмотрел мне в глаза; но он, невзирая на умственную отсталость, парень рослый и крепкий, а для того, чтобы охранять меня в путешествии, большего и не требуется.

Поезд отбывает завтра в одиннадцать. Я извещу Вас письмом — отправленным оговоренным способом — о нашем благополучном прибытии во Францию и дальнейшем пути следования.

Засим остаюсь, милорд, — и молю Вас позволить мне зваться так — Ваша любящая дочь, исполненная благодарности и доверия

Отель «Балтазар»

Карлсбад

3 февраля 1855 г.

Милорд!

Мы прибыли в Карлсбад вчера вечером, и я удобно устроилась в респектабельном номере, снятом для меня герром Краусом, чрезвычайно любезным господином, похоже питающем глубокое уважение к своей невестке.

Последняя, с сожалением вынуждена сообщить, не вполне оправдала мои ожидания. Безусловно, ее беглое владение немецким оказалось полезным (мои собственные познания в этом языке весьма ограниченны), и она неплохо справляется со своими обязанностями. Но миссис К. часто обнаруживает прискорбный недостаток манер, явно полагая при этом, что у нее есть все основания считать себя особой благовоспитанной! Однако, хотя она получила поверхностное образование, она таковой не является ни в малой мере, будучи на самом деле женщиной невежественной и неотесанной. Мелкорослая, смуглая, с низким обезьяньим лбом, она представляется мне мартышкой в нарядном платье (моем платье, следует добавить, хотя и укороченном под ее рост).

Приведу пример, свидетельствующий о наглости миссис К.: в Баден-Бадене я случайно услышала, как она в разговоре с горничной одной русской дамы отрекомендовалась моей компаньонкой! За столь непозволительную дерзость мне пришлось сделать ей суровый выговор, на что она ответила сердитым и даже угрожающим взглядом. Такого я от служанки терпеть не намерена, ясное дело. Посему я резко высказалась в том духе, что она должна немедленно изменить свое поведение, иначе отправится обратно в Англию. Все это время мастер К. стоял в стороне, по обыкновению молча. Я удивлюсь, если за время нашего путешествия из Бадена он произнес хотя бы дюжину слов.

Сегодня, однако, миссис К. непрерывно расточает улыбки, и в глазах у нее уже нет мятежного огня. Она с самым покаянным видом извинилась, что вышла так далеко за рамки приличий, и пообещала впредь помнить о своем месте — к великому моему удовольствию.

Сегодня вечером мы пойдем на представление с участием огнеглотателей, чревовещателя и тирольских менестрелей! Осмелюсь предположить, Вы в нашем славном, мирном Эвенвуде проведете вечер совсем иначе.

В общем, все идет так хорошо, как только можно желать.

Я здесь, целая и невредимая, и никуда не уеду, пока не доведу наше дело до успешного завершения.

Засим остаюсь, сэр, Ваша любящая

P. S. В Бадене я сняла траур. Как ни тяжело мне было сделать это, я посчитала, что так оно лучше. Но медальон (любезно подаренный мне Вами) с прядью волос моего возлюбленного всегда будет храниться у моего сердца, даже когда меня положат в могилу.

Отель «Балтазар»

Карлсбад

10 февраля 1855 г.

Милорд!

Он найден, я уверена. Некий Тадеуш Залуски, отставной полковник прусской армии, младший сын польского аристократа из Лодзя. Он прибыл в Карлсбад несколько дней назад из Графенберга, где собирался лечиться водами; но тамошний курорт пришел в упадок после смерти герра Призница,{22} и потому он приехал сюда.

Он прекрасно говорит по-английски, имеет сорок лет от роду, слаб здоровьем и несколько лет назад лишен своим отцом наследства. Причины разрыва мне пока неизвестны, но он явно окончательный, и, как следствие, финансовое положение полковника Залуски неуклонно ухудшается. Все это я знала уже через четверть часа после нашего с ним знакомства.

Потом миссис К. из разговоров слуг узнала, что он постоянно переезжает с места на место, спасаясь от кредиторов. Значит, он и здесь долго не задержится, поскольку наверняка успел наделать долгов. Все это вселяет в меня надежду, ибо свидетельствует об отчаянных обстоятельствах — а именно это нам и нужно. Кроме того, полковник образован, довольно привлекателен и — невзирая на все свои неприятности — жизнерадостен. В общем, мне кажется, он подойдет наилучшим образом, если я сумею договориться с ним.