Певерил Пик - Вальтер Скотт

Последовавшая затем молитва была совсем иного свойства. Её прочитал тот человек, который исполнял обязанности капеллана за столом, и звучала она так, как если бы её произносил Воанергес, Сын Грома, обличитель преступлений, ярый поборник суровейших кар, почти что пророк зла и разрушения. Не были забыты и господни заповеди и греховные деяния дня, причем особое внимание было уделено таинственному убийству сэра Эдмопсбери Годфри, и богу было воздано благодарение за то, что в эту самую ночь, когда они собрались, ни один протестант не пал жертвой ярости мстительных и кровожадных католиков.

Никогда ещё Джулиану не было так трудно сохранять во время молитвы приличествующее в подобных обстоятельствах спокойствие; а когда он услышал, как оратор благодарит бога за падение и унижение его рода, то едва сдержался, чтобы не вскочить на ноги и не прервать молитву, обвинив проповедника в том, что к престолу господа, который есть воплощение истины, он приносит дань, запятнанную ложью и клеветой. Однако дать волю этому порыву было бы чистейшим безумием, и Джулиан был вознагражден за своё терпение: когда длинная и скучная молитва была наконец завершена и его прелестная соседка поднялась с колен, он заметил, что из глаз её струились слезы, и взгляд, который она бросила на него, ясно сказал Джулиану, что теперь, когда он разорен и положение его столь плачевно, Алиса принимает в его судьбе более дружеское участие, нежели в то время, когда его состояние и звание ставили его значительно выше неё.

Вдохновленный и ободренный уверенностью, что хоть одна душа в этом обществе, и как раз та, в которой он более всего на свете стремился пробудить интерес к себе, искренне состраждет ему, он почувствовал в себе силу выдержать всё, что может впредь выпасть на его долю, и стойко переносил ядовитые усмешки и торжествующие взгляды, от которых не сочли нужным удерживаться, удаляясь в отведённые им покои, члены этого собрания, ибо считали его взятым в плен врагом.

Алиса тоже прошла мимо своего возлюбленного, но потупившись, и ответила на его низкий поклон, не поднимая глаз. В комнате остались теперь только Бриджнорт и его гость, или пленник, — Певерилу трудно было решить, кем себя считать. Майор взял со стола старинную бронзовую лампу и пошел вперед, говоря:

— Сейчас я буду вашим камергером, но, вероятно, не слишком любезным, ибо спальня, куда я вас провожу, должно быть, покажется вам не такой роскошной, как те, к которым вы привыкли.

Джулиан молча последовал за ним вверх по старинной винтовой лестнице, ведущей в башню. На самом верху была расположена маленькая каморка, всю обстановку которой составляли кровать с соломенным тюфяком, два стула и небольшой каменный столик.

— Ваша постель не такая уж мягкая, — заметил Бриджнорт, видимо желая продолжить начатый разговор, — но чистая совесть спит на соломе так же крепко, как на пуху.

— А горе не может заснуть ни на том, ни на другом, майор Бриджнорт, — ответил Джулиан. — Лучше скажите мне — ибо вы как будто ожидаете от меня этого вопроса, — какова будет судьба моих родителей и зачем вы разлучаете меня с ними?

Вместо ответа Бриджнорт указал на следы пороха, оставшиеся на его лице после выстрела Джулиана.

— Нет, — возразил Джулиан. — Не потому вы со мной так поступаете. Вас, солдата и достойного человека, не могло удивить или раздосадовать то, что я вступился за отца. Да и, помимо всего, вы не способны поверить, а впрочем, и не верите, что я мог бы поднять руку на вас, если бы имел время распознать, кто передо мной.

— Всё это я допускаю, — ответил Бриджнорт, — но если я и в самом деле хорошего мнения о вас и согласен простить вам покушение на мою жизнь, вам от этого ничуть не легче. Я арестовал вас как судья по обвинению в гнусном, кровавом и богопротивном заговоре, в намерении восстановить власть папы, убить короля и перерезать всех истинных протестантов.

— А на основании каких действительных или подозреваемых обстоятельств осмеливаются обвинять меня в подобных преступлениях? — спросил Джулиан. — Я знаю о заговоре только по слухам, из которых ничего толком и понять нельзя.

— Могу сказать вам одно, — ответил Бриджнорт, — да и того, пожалуй, не следовало бы говорить, а именно, что ваши козни раскрыты, что вас выследили как шпиона, который был курьером между папистской графиней Дерби и лондонскими католиками. Вы не сумели сохранить в тайне свои дела, они нам известны и легко могут быть доказаны. К этому обвинению, которое вы не в силах опровергнуть, Эверетт и Дейнджерфилд, узнав вас, готовы добавить ещё и другие, и ваши преступления наверняка будут стоить вам жизни, когда вы предстанете перед протестантским судом.

— Низкие негодяи, — сказал Певерил, — те, кто так нагло лжет, представляя меня участником какого-то заговора против короля и народа или против утвердившейся у нас религии. Что же касается графини, то её преданность королю слишком давно доказана и высоко оценена, чтобы оскорблять её подобными клеветническими подозрениями.

— Деяния графини против верных поборников истинной религии достаточно ясно показали, на что она способна, — возразил Бриджнорт, и лицо его омрачилось. — Она засела в своём замке, как орел на вершине скалы после кровавого пира, и считает себя в безопасности. Но стрела охотника ещё настигнет её — стрела наточена, тетива натянута, — скоро все увидят, кто восторжествует: Амалек или Израиль. Что же касается тебя, Джулиан Певерил, — к чему скрывать? — я горюю и тревожусь о тебе, как мать о своём первенце. Я помогу тебе, хотя честь моя может пострадать от этого и на меня может пасть подозрение, — кто в наше смутное время стоит выше подозрений? Да, я помогу тебе бежать, Джулиан, иначе тебе не спастись. Лестница этой башни ведет в сад, задняя калитка не заперта, справа находится конюшня — там стоит твоя лошадь; садись на неё и скачи в Ливерпуль. Я дам тебе письмо к моему другу, его зовут Саймон Саймонсон, и его преследуют прелаты. Он поможет тебе покинуть Англию.

— Майор Бриджнорт, — ответил Джулиан, — я не хочу вас обманывать. Если я приму от вас свободу, то сделаю это из более высоких побуждений, нежели стремление спасти собственную жизнь. Мой отец в опасности, мать — в печали; голос самого естества и голос веры призывают меня на помощь. Я единственный сын своих родителей, их единственная надежда; я спасу их или погибну вместе с ними!

— Твои слова безумны, — сказал Бриджнорт. — Спасти их ты не в силах, ты можешь только погибнуть вместе с ними и даже ускорить их гибель: ведь когда станет известно, что твой отец замышлял вооружить объединенную армию католиков и консерваторов англиканской церкви в Чешире и Дербишире, а сам ты в это время был тайным агентом графини Дерби, помогал ей в борьбе против протестантов — уполномоченных парламента, и был послан ею установить тайные сношения с приверженцами папы в Лондоне, обвинения против него станут ещё тяжелее.