Плененные любовью - Элейн Барбьери

Аманда делала ставку на то, что нетерпеливый и вспыльчивый генерал только обрадуется возможности с честью избавиться от настырной дамочки и сбагрить ее со своими просьбами на руки многоопытному доктору. Так оно и вышло: достойный военачальник важно, но с явным облегчением сообщил:

— Считайте, что вы получили мое согласие, мадам.

— Благодарю, генерал, — бросила довольная Аманда через плечо, уже успев повернуться, чтобы бежать к доктору Картрайту.

Не прошло и часа, как Аманда с небольшим узелком стояла рядом с солдатами, назначенными в конвой полевого госпиталя доктора Картрайта, и готова была покинуть форт. Джонатана она препоручила заботам Бетти. Аманда так и сияла от счастья, с восторгом повторяя про себя: «Я иду к тебе, Адам! И я буду первая, кто поздравит тебя с возвращением!»

Издалека за ее живой изящной фигуркой неотрывно следили мрачные тревожные глаза. Эта тайная слежка началась с той самой минуты, когда Адам покинул форт, и не прекращалась ни на миг. Соглядатай с жадным интересом фиксировал в памяти все ее слова и поступки — по крайней мере это создавало некое подобие смысла жизни.

22 июля 1759 года. Раннее утро

Атакующий флот достиг полуострова Саббат-Пойнт. Высадка проходила с девяти до одиннадцати часов и не встретила сопротивления. В направлении старой лесопилки, послужившей опорной базой генералу Аберкромби в прошлом году, был немедленно отправлен сборный отряд из пехотинцев, гренадеров и ополченцев. Противник, занимавший три выгодные огневые позиции, пытался отстреливаться, но при виде превосходящих его по численности сил бежал и оставил эту часть полуострова целиком в руках британских войск. Генерал Амхерст построил армию в походную колонну и углубился в лес, оставив на берегу лишь небольшой заградительный отряд для охраны лодок.

Аманда сидела на корточках и пыталась хоть немного отдышаться. Руки ломило от непосильного труда, а все тело покрывал липкий, жаркий пот, струившийся по липу и по ложбинке между грудей. Волосы, туго сколотые в узел на затылке, давно растрепались, и упрямые пряди назойливо лезли в лицо. Грязное, потное платье липло к телу, раздражая кожу. Но несмотря на духоту и усталость, она упрямо продолжала трудиться не покладая рук. На протяжении трех последних часов она скоблила пол в бараке, отведенном под госпиталь, но стоило ей закончить работу, как стало ясно, что можно все начинать снова. Когда в прошлом голу отсюда вывезли наконец всех раненых, помещение так и осталось полным грязи, которая успела так засохнуть и въесться в доски, что не поддавалась даже такой терпеливой женщине, как Аманда. Но ни ее собственное представление о чистоте, ни мнение доктора Картрайта, подавшего, что большинство смертей происходит не от самих ран, а от попавшей в них грязи, не позволяли ей остановиться на полпути, хотя многим казалось глупым выгребать прошлогоднее гнилье. К тому же, что касалось Аманды лично, именно такой тяжкий труд служил ей лучшим лекарством, помогая занять руки и ум во время бесконечного тревожного ожидания.

Она провела в лагере уже почти целый день, а от наступавших не было ни слуху ни духу. Аманда не знала, считать ли это добрым знаком или дурным. Она не решалась обсуждать свои страхи с окружающими. Устало заглянув в стоявшее рядом ведро, она решила, что пора поменять воду. Заставила себя подняться, откинула с лица волосы и понесла ведро на улицу. Выплеснула воду в кусты, собралась идти к озеру за свежей водой и ощутила спиной чей-то взгляд. Аманда испуганно оглянулась, но никого не заметила. Судя по всему, никому здесь не было до нее дела, однако по спине все равно бегали мурашки.

«Нельзя идти на поводу у расшалившихся нервов», — подумала она, наклоняясь, чтобы набрать воды. Но не забыла с тревогой оглянуться на лесную опушку, прежде чем идти назад. Все было тихо, ничего подозрительного. Аманда пожала плечами, постаралась выбросить из головы всякую чушь и снова принялась за работу.

Роберт пожирал глазами усталую невысокую женщину, скрывшуюся в дверях госпиталя. Он никак не мог на нее насмотреться. Роберту казалось, что ее красоту не может испортить ни усталость, ни грустное выражение милого лица, ни тревожная морщинка между бровями. В те редкие минуты, когда она улыбалась, его сердце замирало от восторга и тоски. Аманда стала женой Адама. Она с ним счастлива. Она не побоялась отправиться в такую даль и готова на самую тяжелую, грязную работу — лишь бы быть к нему поближе. О Господи, ну почему ему не дано было стать тем мужчиной, которого она ждет с таким нетерпением и чья любовь заставляет ее сиять от счастья?! Ах, зачем он так легко, так покорно сдался в тот день и отдал ее Адаму? Ну ничего, теперь он научился ждать и держать свою ревность в узде. Он многому научился и больше не собирается повторять прежних ошибок.

Машинально теребя густую бороду, закрывавшую пол-лица, Роберт все еще смотрел на дверь, за которой скрылась Аманда. В последнее время Роберт Хандли изменился до неузнаваемости. Мучаясь от раскаяния и стыда, он практически утратил волю к жизни и окончательно опустился. Он не брился, не расчесывал и не стриг волосы и одет был неопрятно. Он почти не ел, так как утратил аппетит, и жутко отощал. Темные круги под глазами придавали ему изможденный, болезненный вид. Недавно Роберт попытался разглядеть себя в луже стоячей воды и настолько испугался собственной внешности, что опустился на землю и долго истерически хохотал. Да уж, надеяться особо не на что: если Аманда и раньше-то его не жаловала, то при взгляде на такую образину ей просто станет тошно! Но он все равно любит ее по-прежнему. Он все равно ее любит.

Наступил новый день, а известий об атакующих все еще не было. Аманда стояла, вслушиваясь в тишину пустой палаты, и критически оценивала свою работу. Чистота и порядок. Все койки выстроены в ровные ряды вдоль стен и застланы чистыми, хотя и старенькими одеялами. Все было готово. Военный лагерь словно замер, скованный этим напряженным ожиданием. И Аманда, не отрывая глаз от госпитальных коек, молилась всей душой, чтобы ни одна из них не понадобилась.

Стараясь побороть ненужные мысли, она встряхнула серебристой головкой, пробормотала: «Здесь больше нечего делать» — и вышла наружу, в жаркое сияние июльского дня. Медленно оглянулась и покачала головой, недоверчиво улыбаясь. Ясное летнее солнце и густая веселая зелень окрестных лесов превратили в удивительный уголок мира и спокойствия этот обширный военный лагерь, в котором всего пару дней назад многие тысячи человек готовились вступить в смертельный бой. Не думая ни о чем, Аманда следила за неровным полетом бабочки с яркими янтарными крылышками, присаживавшейся то на один, то на другой полевой цветок. Как это странно — где-то неподалеку люди убивают друг друга, а жизнь идет своим чередом, несмотря на поднятые человеком суету и шум.