Плененные любовью - Элейн Барбьери

— Ну, Адам, ты тут успел развернуться вовсю!

— Да, как видишь. Но что увело тебя так далеко от форта Эдуард?

Парень замялся, не торопясь отвечать. Однако Адам, ведя гостя в дом, продолжал допытываться:

— Вряд ли ты потащился в здешнюю глушь только ради того, чтобы взглянуть, как идут у нас дела. Или генерал Уэбб не нашел для своих подчиненных лучшего занятия, чем прогулки по лесу?

Судя по всему, Джереми наконец набрался храбрости и начал, стараясь не отводить в сторону свои карие глаза:

— Адам, ты ведь наверняка понимаешь, что в этом году наши снова будут штурмовать форт Карильон? — Карстерс кивнул, и юноша продолжил: — К нам прибыл новый командир, чтобы возглавить этот штурм. Генерал Амхерст даст сто очков вперед такому тупому старикашке, каким был генерал Аберкромби. — Молодой солдат презрительно скривился, произнося имя командира, чье надменное «упрямство в прошлом году угробило столько отважных людей, без всякой нужды посланных в безнадежную битву.

— Генерал Амхерст — настоящий вояка. Он осторожен и всегда продумывает все до мелочей. На этот раз никто не сомневается, что форт Карильон будет нашим.

Адам не спускал глаз с воодушевленной физиономии молодого солдата, по-дружески расположившегося с ними за столом, и почувствовал, как напряженно Аманда ожидала его ответ. И он промолвил:

— Все это очень интересно, но ты так и не сказал, зачем явился сюда. Какое отношение этот ваш штурм может иметь ко мне?

Джереми глянул было в застывшее лицо Аманды и покраснел. Он стал невольным свидетелем нежной сцены, когда появился возле дома Адама Карстерса, поэтому не решался говорить о главном, заведомо зная, каков будет ответ. На месте Адама, обзаведись он сам такой чудесной молодой женой, ни минуты не задумываясь, отклонял бы любое предложение или просьбу, чтобы только не уходить из дома.

— Джереми! — Сердитый окрик Адама прервал размышления парня.

Юный доброволец затараторил, снова залившись краской:

— Это все генерал Амхерст. Мы зовем его Осторожным Командиром. Он решил оправдать свое прозвище и отправил меня к тебе, Адам, чтобы ты явился в штаб и помог составить план атаки.

Адам затряс головой, вскочил и сердито выпалил:

— Черта с два, мне там нечего делать! Я и так насмотрелся на то, как льется кровь! И больше не желаю в это вмешиваться!

— Генералу известно, что ты лучше всех знаком с обстановкой в форте Карильон, Адам, — продолжал уговаривать Джереми. — И никто не предлагает тебе самому соваться в пекло. Генералу Амхерсту нужны лишь твои советы!

Адам резко отвернулся, по-прежнему качая головой, и метнулся к камину.

— Я уже сказал, что не желаю иметь никакого отношения к новому штурму! Я сыт этим по горло! В прошлый раз от моей помощи не было никакого прока, и я не собираюсь снова попадаться на эту удочку! Я нужен здесь, своей семье, и здесь я и останусь!

— Но, Адам…

— Все, больше можешь не спорить, если тебе дорого время!

— Адам…

Парень испуганно замолк, так как Адам отвернулся от камина и намеренно тихо произнес, пригвоздив Джереми к месту грозным взглядом:

— Джереми, если ты согласен с моим решением, можешь остаться здесь на ночь. Если же нет — скатертью дорожка, проваливай к своему генералу с моим отказом!

Умоляющий взгляд незадачливого посла обратился к Аманде, но та потупилась, и он растерянно буркнул:

— Дело твое, Адам. Я буду рад отдохнуть у вас до завтра, прежде чем отправиться назад.

На следующий день Джереми Стоун отправился обратно в форт. Однако его неожиданное появление несколько изменило их жизнь. Аманду снова стала мучить неясная тревога. Незваный гость лишил их былого душевного равновесия. Адам с каждым днем все больше мрачнел и погружался в себя, и хотя он любил ее все так же неистово, в его поведении угадывалось тщательно скрываемое отчаяние, порождавшее в душе Аманды липкий страх. Скоро Аманда окончательно лишилась покоя.

Месяцем позже в одно яркое, солнечное утро Аманде захотелось немного прогуляться в те бесценные минуты тишины, пока еще не успел проснуться Джонатан. Она пошла по тропинке за дом, к поляне с могилами, но при виде неподвижной фигуры мужа, замершего с торжественным, сосредоточенным лицом, остановилась на полпути. Лицо Адама вдруг исказилось от душевной боли. Аманда сразу вспомнила разговор с Адамом, состоявшийся уже довольно давно, еще в первые дни их жизни на этом месте. Адам сказал тогда: «Я сам похоронил изувеченные тела моих родителей и поклялся на могиле, что отомщу за их бессмысленную гибель и буду принимать посильное участие во всем, что приблизит окончание войны и положит конец горю и убийствам».

Так вот что мучило Адама все это время! Он изменил себе и отступил от данной клятвы ради того, чтобы не нарушать ее покой и безопасность! Но при этом сам Адам лишился душевного равновесия. Рассудок требовал выполнить клятву и идти до конца, тогда как сердце не позволяло покинуть семью.

Медленно, но решительно она двинулась вперед, пока не оказалась рядом с Адамом возле могилы, Обняв его за пояс и легонько прислонившись, Аманда тихо шепнула:

— Адам, тебе следует выполнить данную клятву.

— Адам удивленно уставился сверху вниз на жену, так чутко угадавшую его мысли.

— Нужно сохранять верность и тем клятвам, что были даны до нашей свадьбы. Я не желаю, чтобы ради меня ты изменял данному слову. Потому что не хочу видеть, как год за годом стыд и раскаяние будут медленно разъедать твою душу. А теперь идем. — И она мягко увлекла его обратно в дом. — Нужно собираться в дорогу, ведь до форта Эдуард не близко. Мы с Джонатаном тоже поедем туда.

Глаза Адама, медленно шагавшего к дому, вспыхнули благодарностью за то, что его понимают.

Когда решение было наконец принято, собраться в дорогу оказалось делом недолгим. И вот уже в глазах Аманды блеснули слезы от прощального взгляда на одинокий домик в лесу, и она торопливо отвернулась и догнала Адама, не желая, чтобы он это видел. Ведь по его виду и так было ясно: он не меньше Аманды хотел бы остаться здесь, но оба слишком хорошо понимали, что следует ехать.

Адам, направляя лошадь по знакомому пути, все еще мучился от сомнений и тревог. Он без конца смотрел на молодую жену и на ребенка, смирно сидевшего у нее на руках. До сих пор он вел себя как дурак, позволяя то одному, то другому спешному делу заслонить интересы Аманды, и всякий раз это приводило к более чем плачевному результату. А ведь эти два человеческих существа были для него дороже всего на свете, по сути, они превратились в такую же неотъемлемую часть его самого, как глаза или руки. Стоило представить себе, что он может их потерять и будет влачить жалкое существование, и Адама окатывала жаркая волна паники. Нет, он во что бы то ни стало должен их уберечь!