Время проснуться дракону. Часть 1 (СИ) - Морецкая Анна

В общем-то, прогулка оказалась неплоха.

Королевский дворец, окруженный малой крепостной стеной, традиционно занимал верхнюю часть нагорья, и, казалось, завис в воздухе. Город же, окружающий его, весь состоящий из многоярусных аркад и соединяющих их легких мостов, каскадами спускался вниз.

На галереях были проложены целые улицы, по которым ехали всадники, повозки и телеги, двигались прохожие и сновали вездесущие разносчики. И как на обычных улицах, на них были цветущие палисадники, в виде многочисленных и разномастных горшков, заполненных растениями, выставлены столики из таверн и громоздились прилавки с товарами при магазинчиках.

Льнянка вертела головой как заводная, еле успевая все разглядывать и впитывать ощущения. Она даже на какое-то время выбросила противного графа из головы, чтоб не портить яркие впечатления.

Интересно было ехать на лошади рядом с друзьями, как будто по обычной мостовой, только с одной стороны от тебя лавки и домовые подъезды, а с другой в резные проемы заглядывает простор.

А мосты! Дух захватывало, когда лошадь ступала на эти воздушные строения, по которым приходилось переходить от одной улицы — галереи к другой. Их опоры казались столь тонкими, а балюстрады столь ажурными, что создавалось впечатление, что они не выдержат не то что всех этих людей, лошадей и громыхающие кареты, а и одну ее, легонькую Льнянку! Глаза сами собой зажмуривались при первых шагах кобылки по этому хлипкому на вид сооружению, а потом, так же по собственному желанию, распахивались, чтобы ввергнуть свою впечатлительную хозяйку в еще большую жуть и удивление!

На третьем где-то мосту она приметила, что зажмуривается не одна и ей вроде как стало легче, что и Вик, и Лион тоже не могут совладать со своими ощущениями. Оборотни продвигались по этим нависшим над пропастью тростинкам гораздо спокойнее — видать бывали уже в Ламарисе за свою долгую жизнь.

А Паль, так тот не скрываясь, открыто ржал над ними, правда, поясняя, что так всегда бывает — стоит человеку на их знаменитые мосты выйти, как сразу становится понятно кто местный житель в Акселле, а кто недавний гость в нем.

Они заходили в разные лавки. И Льнянка, видевшая большие города только с борта королевской биремы и не привыкшая к такому разнообразию товаров у деревенских разносчиков дома, просто теряла голову. Плохо только, что рачительная Лялька выдала ей так мало денежек. А то бы она столько всего нужного накупила!

А так, только и хватило тех монет, что на бронзовый браслетик эльфийской работы и серебряную пряжечку с зеленым матовым камушком от гномов. Да еще на ма-аленький флакончик духов из заморской человеческой лавки.

Хотя отпущенные ей прижимистой фейкой монетки быстро закончились, Льнянка унывать и не думала. Лавка торговца благовониями, где она и оставила последнюю денюшку, чем-то напомнила Лёне дом. Вернее ту комнату, в которой мама с бабулей хранили травы и делали свои настойки и притирания.

Здесь так же, как и дома, все полки были заставлены кувшинами и горшочками, бутылями и флакончиками, лубяными коробами и баночками. А все помещение заполняли сухие цветы и травы, только не лохматыми вениками, спускающимися с потолка, а пышными букетами в вазах, венками и гирляндами.

Конечно, в отличие от их простого дома атмосфера в магазинчике была более экзотичной и утонченной — и ароматы изысканней, и склянки по полкам изящнее, и занавеси тоньше и цветастей, но Льнянке все равно было приятно здесь находиться — от всего окружающего веяло таким родным и знакомым.

А уж сам хозяин лавки — говорливый толстенький старичок, одетый в смешные заморские одежды, просто очаровал ее. Если б не жиденькая бороденка дядечки, то он бы в своем одеянии выглядел — один в один, как престарелая придворная модница. Голова его была замотана шарфом, а широкий многоскладчатый балахон, который он носил с поразительным для его возраста и комплекции изяществом, и того более напоминал утренние пеньюары знатных дам. Только-то и разницы, что сшит тот был не из легкого батиста и кружев, а из затканной разноцветной нитью тяжелой ткани.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

И говор его, присюсюкивающий, сглатывающий твердые окончания слов и превращающий их в мягкую текучую патоку, до того насмешил Льнянку, что она хохотала до слез пока они объяснялись и подбирали духи.

— Мальсик хотеть аромать? Хвоя, табякь, лесьние трави, а можеть манардь? — бойко предлагал дядечка.

— Для девушки, пожалуйста, уважаемый, — улыбаясь, уточняла Льнянка.

— О! Мальсик иметь подрюжка? Я поздрявляй — такой юний и ужё подрюжка имей!

— Да, для подружки! — смеялась в ответ Лёнка.

— Для юний девюшкя не надо розя, не надо лиля, толькё хостя, беля хостя, цветёк апельсина и немнё-ёжкя мятя! — и тут же принимался хватать разные флакончики с полок и капать из них в один, мешая масла, а готовое творение совать девушке под нос: — Ну, кяк? — интересовался он.

— Великолепно! — хвалила его Льнянка: — Может чуточку остренького добавить, оттенить?

— Пряносьти?!! Фю! — возмущался торговец.

— Не-е, зеленый лимон, всего пол капельки, — поясняла, уже не сдерживая смех, девушка.

Дядька с интересом на нее смотрел и опять лез перебирать пузырьки по полкам, а найдя искомый, капал из него, тряс и нюхал.

— О! Мальсик уметь сосьтавлять аромать! Эльфя кровь! — уважительно кивал головой он.

Так что уже и без монет Ленка умудрялась проводить весело время. Вот только граф все испортил. Подкрался тихо сзади и, поглаживая под прикрытием своего плаща Льнянкину попку, вкрадчивым голосом заговорил:

— Маленький эльф купил сладенькие духи? А не хочет ли он, чтоб ему подарили и мыльце для ванны с таким же ароматом? Мы бы могли его опробовать вместе. А после наведаться в ювелирные лавки и скупить там все, на что у милого мальчика денежек не хватило… — Льнянка, кривясь от омерзения, слушала-слушала, терпела-терпела, но… не вытерпела! Протиснув свою руку между их телами, ухватила оглаживающую ее ладонь и с силой вывернула первый попавшийся палец. Граф вскрикнул и отдернул руку.

Больше ничего случиться не успело — рядом с ними нарисовался Лион и оттер девушку от графа. А вытаскивая ее из тесной лавки, он громко так заговорил, явно работая на публику:

— Лён, скорее пошли в соседний магазин! Там такое оружие! — так что неприятный инцидент в очередной раз по-тихому был исчерпан еще до начала всеобщего скандала.

Но вот настроение Льнянкино все же пострадало. И как всегда бывает в таких случаях — то неприятное, что минуту назад казалось несущественным, стало важным и определяющим — сразу вспомнилось, что деньги закончились и магазинчики потеряли свою притягательность, впереди ждала тягомотная служба в храме, а граф-гадина никуда в ближайшее время не денется! Ладно, хоть вскоре стали сворачиваться с прогулкой — что теперь более соответствовало ее кислому настрою.

Только и успел в завершенье гадкий Паль указать им на пару приличных доступных домов, по дневному времени тихих и наглухо зашторенных. Ворон вполне ожидаемо возрадовался, Тай к этому делу отнесся индифферентно, а Ли покраснел, как маков цвет. Реакция же Вика на это предложение осталась для Льнянки непонятной — его взгляд, брошенный на заведения, был внимательным, но без большой заинтересованности. Сама же она, ясное дело, к сообщению осталась равнодушна — ей эти радости, уж точно без надобности.

А потом они, как и было положено, направились в храм.

Там, расположившись позади Виктора, слушали сначала Благодарственную службу Светлому, а потом наблюдали такую же затянутую и нудную церемонию обручения.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Стоять спокойно Лёнке было трудно. По храму плыл вполне себе аппетитный аромат — это на жертвенном огне служки сжигали пшеничные колосья и птичью кровь. А бедная Льнянка совершила большую глупость — поддавшись эмоциям, в течение всей долгой прогулки по городу ничего так и не съела. Сначала слишком занята и заинтересована была, а потом расстроена и зла.

Все остальные, поумней ее оказались — натрескались каких-то местных треугольных пирожков с луком и мясиком, что им всучили назойливые мальчишки разносчики, и теперь стояли себе спокойненько и в ус не дули.