Год Дракона - Вадим Давыдов

– Франта, в чем дело? – Елена сложила руки на груди и сердито нахмурившись, посмотрела на бывшего супруга. И только сейчас заметила, что Горалек уже принял «для сугрева».

– Ну как же, – поняв, что гостеприимства от Елены ему придется ждать долго, он встал и направился к серванту. Дорогу он знал хорошо – за те годы, что его здесь не было, обстановка в квартире Елены, которая досталась ей от родителей, совершенно не изменилась. – Весь мир, кажется, о тебе и о Майзеле только и говорит. Все вокруг только про твою книжку и талдычат. Вот я и…

– Отлично. Вот только я не намерена ни с кем сейчас это обсуждать. С тобой в особенности.

Горалек обнаружил за стеклом початую бутылку рябины на коньяке и, ухватив ее и две рюмки, направился обратно к дивану:

– А я думаю, тебе следует обсудить со мной это, – он плюхнулся на подушки и, поставив рюмки на журнальный столик, до краев наполнил их. – Давай, старушка, выпьем за все хорошее, что было и будет, и…

– Франта, я же сказала. Я не собираюсь с тобой пить. Равно как и посвящать тебя во что-либо, касающееся моей работы.

– Да? Ну и зря. А я собираюсь, – Горалек опрокинул в себя содержимое одной из рюмок. – А портретик-то хор-ро-о-ош! Бредятина, лубок, конечно, но народ… Народ – безумствует! Ты не боишься, что ликующая толпа растащит тебя на сувениры за то, что ты так славно облизала главного королевского жида?

– Я боюсь, что если ты еще что-нибудь подобное ляпнешь, будешь собирать себя по частям, – крылья носа у Елены затрепетали от бешенства, а на скулах появился лихорадочный румянец. – Допивай и выметайся отсюда. У меня полно дел!

– Спокойно, детка. Все под контролем, – Горалек опустошил еще одну рюмку. – Чего ты беснуешься? Я же все понимаю, Ленка. Он трахал тебя и пел тебе свои песни. А ты раскисла и развесила уши. Ты всегда так раскисаешь, когда тебя трахают, – он мечтательно усмехнулся. – И всегда так трогательно просишь, – еще, еще…

Возможно, ей не следовало этого говорить. Даже наверняка. Но Елена просто осатанела от ярости. Надо же, запомнил… Прищурившись, она выплюнула Горалеку в лицо:

– Ну, уж кого-кого, а тебя-то на это самое «еще» по-настоящему как раз никогда не хватало…

Горалек вдруг отшвырнул бутылку и, вскочив, бросился на Елену. Она настолько не ожидала такого от обычно вежливого и интеллигентного Франты, что по-настоящему испугалась, и страх сковал ее волю к сопротивлению. К тому же Горалек был сильнее и намного тяжелее Елены. Он повалил ее на ковер – она довольно сильно стукнулась головой, и это еще больше ослабило ее. Прижав Елену собой и сдавив одной рукой ее горло, он рванул на Елене рубашку, – так, что посыпались пуговицы:

– Мало того, что этот пархатый жид испохабил мою страну, – прорычал он в лицо Елене, которая была даже лишена возможности увернуться от его брызгающего слюной рта, и сильно сдавил ей грудь. – Превратил старую добрую Чехию в топор для того, чтобы срубить себе весь мир… Мало того, что он купил всех и вся… Он и до тебя добрался! Ты тоже ему понадобилась! Ты тоже сосала его вонючий жидовский хуй… Жидовская подстилка… Поганая сука!!! Сейчас проверим, потекла ты уже или надо еще тебя полапать…

Он так сильно придавил Елену, что перекрыл доступ воздуха в ее легкие. Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание – черные силуэты, много черных силуэтов вокруг, и яркий, слепящий свет…

Когда Елена очнулась, то обнаружила себя полулежащей на диване, закутанной в плед, и полную комнату закованных в экзоскафандры по самые брови «ночных дьяволов» вместе с Богушеком и Майзелем. Шторы беспомощно болтались под порывами ветра с улицы, а пол был усеян осколками стекла и древесины… Она рывком села на подушках:

– Данек!

Он мгновенно оказался рядом с ней, и, опустившись на диван, обнял Елену, прижал к себе:

– Ничего, ничего, ежичек. Все нормально. Мы успели. Все хорошо.

– Я… я не…

– Все хорошо, – повторил Майзель. – Все хорошо, елочка-иголочка. Я с тобой. Я с тобой… – Он осторожно приподнял Елене голову, рассматривая следы пальцев Горалека на ее шее. Взяв услужливо протянутую одним из спецназовцев фляжку с «коктейлем» – смесью бренди, аскорбиновой кислоты и экстракта гуараны – поднес ее к Елениным губам. Она послушно проглотила густую, резкую на вкус субстанцию, и крупная дрожь, колотившая ее, почти сразу же стала затихать. – Ну, вот. Тебе лучше?

Елена кивнула, не в силах произнести ни единого звука.

– Отлично. Теперь займемся нашими баранами, – Майзель, прислонив Елену к спинке дивана, резко поднялся.

Связанный самозатягивающимся пластиковым шнуром Горалек сидел на полу в позе рубанка, с головой, прижатой к полу ребристой подошвой ботинка «ночного дьявола». Майзель прищелкнул пальцами, и спецназовец, убрав ботинок, одним движением заставил Горалека принять вертикальное положение.

– Снимите с него «бинты», – приказал Майзель.

Богушек коротко вздохнул и кивнул головой. Спецназовец двумя взмахами вороненого штык-ножа освободил Франту от пут. Майзель приблизился и, чуть наклонившись – он был почти на голову выше – стал рассматривать его, как будто Горалек был какой-то неведомой науке козявкой.

Господи, подумала Елена, опять эта ужасная рожа… Она поняла, что Майзель сейчас на самом деле прикончит Горалека. И странным образом не испытала от этого никакого трепета. Потому что, окажись сейчас у нее в руках какой-нибудь предмет, хотя бы случайно похожий на оружие, она с удовольствием сделала бы это сама…

Казалось, воздух в комнате потемнел и сгустился. Тишина сделалась совершенно звенящей, и в этой тишине раздался шелестящий шепот по-драконьи оскалившегося Майзеля. От этого шепота, доносившегося, кажется, одновременно отовсюду, спины у всех, кто был в комнате, окатило ледяным смертным потом:

– Оставьте нас.

Опять коротко вздохнув, Богушек кивнул и первым направился в сторону коридора. «Ночные дьяволы» словно растворились в воздухе следом за ним.

Майзель, по-прежнему скалясь, обошел пошатывающегося от страха Горалека кругом. Остановившись перед ним и не пряча драконьего оскала, снова прошелестел:

– Ты меня напугал, мозгляк. А теперь я тебя напугаю.

Замерев, Елена ждала, сама не зная чего, – крика, удара, даже выстрела…

Но он ничего такого не сделал. Он вообще ничего не сделал. Просто странным, медленным движением взял Горалека за голову и повернул к себе. И заглянул в глаза. Сверху вниз.

Горалек вдруг дернулся и, побледнев до синевы, стал оседать на пол. Раздался странный звук. И только несколько мгновений спустя до Елены дошло, что это был за звук: от ужаса у Франты опорожнился кишечник. И поняла Елена: и это правда, что говорят про Майзеля, – что он может убить человека взглядом. Вот и она сподобилась…

Несколько секунд Майзель стоял над валяющимся у его ног, словно мешок с костями, телом, глядя на него как будто даже с некоторым удивлением. Потом, проведя рукой по своему лицу, повернулся и посмотрел на едва не теряющую сознание Елену огромными глазами:

– Поехали, Елена. Тебе нельзя оставаться здесь. Поехали, ангел мой.

– Да. Только я не могу пошевелиться…

– Это ничего. Это пустяки, – Майзель шагнул к дивану, легко, как невесомую, поднял Елену на руки и понес к выходу.

Богушек, усадив Майзеля и Елену в вертолет к «ночным дьяволам», хлопнул ладонью по обшивке:

– Давайте! Я приберусь тут по-быстрому…

«Скат» бесшумно подпрыгнул вверх и, посверкивая синим и красным огоньками, мгновенно растворился в ночном небе.

Богушек вернулся в квартиру. Горалек лежал в прежней позе. Глаза его остекленело таращились в пустоту, чейн-стоксово дыхание заставляло его грудину едва ощутимо подрагивать. Поморщившись от специфического запаха, Богушек достал крошечный ксеноновый фонарик и посветил в зрачки Горалека, никак не отреагировавшие на это. Гонта опять коротко вздохнул, надел тонкие кожаные перчатки, достал из кобуры под мышкой «бэби-Глок», вынул из кармана плаща короткий толстый глушитель, навернул на ствол, дослал патрон в патронник, приставил пистолет к голове Горалека и нажал на спуск. Глухо звякнул оружейный металл. Горалек длинно дернулся и обмяк.

Крови почти не было. Богушек, как специалист, хорошо знал, что делает, – полуоболочечная пуля вошла в районе макушки, прошла насквозь через мозг и мягкие ткани носоглотки и застряла в подбородочной кости. Гонта повернул голову трупа так, чтобы кровь не выливалась изо рта, и неожиданно легко – для своего возраста и комплекции – поднялся.

Ну вот, подумал Богушек, теперь все, как надо. Порядок есть порядок. Потому что Георгию Победоносцу, отважно сокрушающему Змея, важно в самый ответственный миг не обдристать себе ботфорты. А ты облажался, фраерок. Как всегда. Как все вы постоянно лажаетесь. Потому что Дракон – это тебе не змея подколодная, а Дракон. А ты – не Георгий Победоносец, а сявка пробитая и рейтузная вонь. И закопаем мы тебя неглубоко, чтоб тебя черви поскорее схарчили…