Небесные девушки - Бернард Глэмзер

— Да, сэр, я слушаю.

Лью сказал неуверенно:

— Отправляйся, Кэрол, в туалет. Вымой женский сортир. Сделай это прежде всего. Приказ очень важный — вначале женский сортир.

— Да, сэр.

— Затем, — продолжил он, — отправляйся в мужской сортир и вымой его. Тебе понятно? Смысл заключается в том, чтобы следить за повреждениями в ветвистом трубопроводе. Понятно?

— Да, сэр.

— Это У-образный ветвистый трубопровод. Ясно?

— Да, по-моему, ясно.

— Хорошо. Теперь дальше: когда ты выполнишь первый цикл, свяжись при помощи селектора. Я буду наблюдать за указателем ветвистого трубопровода. Как только кавитация начнет снова подниматься; я дам тебе сигнал — какой сигнал я ей дам, Уилфрид?

— Пять звонков. Это непредписанный сигнал. Мы его будем давать только для Кэрол.

— О'кей, — сказал Лью. — Как только ты услышишь сигнал из пяти звонков, Кэрол, войди в туалеты и повтори этот цикл. Но быстро. И помни, ради всего святого, приказ является жизненно важным. Если ты смоешь сначала мужской сортир, то кавитация пойдет в обратном направлении. Тогда мы упадем.

Я сказала:

— Я запомню. Женский сортир вначале. Мужской сортир потом. Боже мой, а вдруг кто-то занял мужской туалет?

Капитан сказал серьезно:

— Кэрол, сейчас нет времени для ложной скромности. Лью, ты что-то хочешь добавить?

Лью сказал слабым голосом:

— Уилфрид, она новая девочка. Она никогда прежде не делала этого. Можем мы ей доверить?

— Мы должны доверить ей, — резко ответил Уилфрид, — Другие девушки заняты пассажирами, не так ли? Мы должны положиться на Кэрол, она наша единственная надежда. Душечка, ты сможешь это, ты сможешь?

— Я сделаю все, что смогу, сэр.

— Хорошая девушка. О'кей, больше нельзя терять ни минуты. Приступай.

Я поспешила в туалетный отсек. Мэг и Джесси были в камбузе. Джесси поинтересовалась:

— Что случилось, Кэрол?

— Отводные трубы повреждены, — ответила я охрипшим голосом.

— Что ты говоришь? Какой ужас.

Я поспешила к туалетам. Женский сортир был свободен. Я смыла его. Мужской сортир был занят. Я подождала нетерпеливо. Мужчина, который вышел, с удивлением посмотрел на меня, и я заботливо объяснила:

— Мы проверяем кавитацию, сэр, ничего серьезного. Я смыла мужской туалет. Было ли это моим воображением или моторы тут же заработали мягче?

Я подошла к селектору и стала возле него. Спустя минуту раздался сигнал из пяти звонков. Я бросилась к туалетам и начала второй цикл. Весь этот смыв начал действовать мне на внутренности, но для этого не было времени. Я вновь поспешила к селектору и ждала сигнала целых пять минут. Боже! Все работало! Мы взяли кавитацию под контроль! У-образная отводная труба снова нормально функционировала! Я решила, что должна помочь Мэг Барнем разносить напитки, и, как только я протянула первую чашку кофе приятному пожилому джентльмену с белыми усами, сигнал зазвучал в третий раз. Назад к туалетам. Назад к селектору. Назад к туалетам.

Эта проклятая У-образная отводная труба подверглась кавитации на всем пути до Тампы, но, по крайней мере, мы сделали это. Никто из пассажиров, насколько я могла сказать, не имел ни малейшего представления об ужасном испытании, которое мы пережили. И только когда мы начали приземляться и все пристегнули свои ремни, я заметила, что Джесси прикрыла рукой свое лицо и наблюдала за мной одним блестящим, полным слез глазом. Затем она отвела руку от лица и стала беззвучно смеяться и я поняла, в чем дело.

Девушки были очень милы со мной весь остальной полет и рассказывали мне, как в свое время шутили над ними и как практически каждая стюардесса, которой знали, проходила через это, и всегда это было связано тем или иным образом с туалетами. Ребята есть ребята, сообщили мне Мэг и Джесси; самое справедливое изречение из всех, какие я когда-либо слышала. И в ту ночь в Новом Орлеане Уилфрид и Лью взяли меня поужинать в сказочный французский ресторан, и каждый из них подарил мне орхидею. Уилфрид сказал мне, что я была молодцом и он полюбил меня, и Лью сказал мне, что полюбил меня; и я сказала им, что они сукины дети, но я полюбила их обоих, потому что всю свою жизнь я любила только мужчин, которые были сукиными детьми и они по очереди пожали мне руку, похлопали меня нежно и сказали:

— Ну, ну, все обошлось великолепно.

На следующий день, во вторник, на, обратном пути в Майами у нас все прошло гладко и в целом я не чувствовала себя плохо от того эксперимента — у меня появилось несколько новых друзей. Мне были нужны новые друзья, ей-Богу, мои старые друзья исчезли в туманной дали.

Джурди появилась в квартире спустя два часа после меня. Ее полет прошел без происшествий, если не считать пары пассажиров-мужчин, пытавшихся назначить ей свидание. С другой стороны, капитан и веселый экипаж ее самолета не пытались организовать какой-либо ребяческой шутки, как это произошло со мной. Я полагаю, они знали, когда следует проявлять благоразумность.

Четверг был выходным днем и к тому же счастливым днем, ибо в это утро я обнаружила, что не собираюсь быть матерью. Черт побери, за всю свою жизнь у меня не было такого утра, — Джурди так встревожилась, что хотела звонить доктору Шварц. Однако это стоило того. Я чувствовала себя ужасно, но в то же самое время — прекрасно. По крайней мере, если доктор Рой Дьюер когда-либо возникнет на сцене, мне не придется объяснять, почему маленький голубоглазый озорник проделывает карточные трюки в дётской коляске.

Мы летали в течение шести недель на поршневых самолетах, сменяя друг друга на маршруте Вашингтон — Новый Орлеан и медленно, но верно приближались к своего рода зрелости. Джурди опережала меня в этом состоянии зрелости, но я начала догонять ее. Я выработала у себя бодрую и вместе с тем неспешную походку какой шла к мощному авиалайнеру, зная точно, что делать, когда нахожусь на борту, начиная с того момента, когда я укладывала свою сумку, до того момента, когда я застегивала сумку, перед выходом из самолета. Самой восхитительной частью всего этого дела было стремление установить связь Кэрол Томпсон, которой я была два с половиной месяца назад, с Кэрол Томпсон, которой я стала теперь. Речь не о моральной стороне. Я имею в виду вовсе не доброту или мастерство. Я не совсем представляю, как это выразить, но одно могу сказать точно: внутренний мир Томпсон стал каким-то образом более прочным. Он обрел сильные мускулы. Это опять-таки не означает, что сегодняшняя Томпсон стала более изящной или праведной, чем вчерашняя. Слава Богу, мускулы у меня не появились на поверхности моего тела: казалось, они возникли у меня внутри, как у омара. В результате я не сдалась, не пала духом. Я вовсе не утверждаю, что семьдесят пять часов стремительных полетов в небе ежемесячно заменяют все. Я не была безумно, безумно счастливой, и, конечно же, черт побери, я не была в полном порядке, потому что ни одна женщина не чувствует себя вполне женщиной, если с ней рядом нет мужчины, а у меня не было мужчины. К тому же весьма походило на то, что шанс приобретения какого-либо мужчины исчез навсегда, ибо однажды вечером Джурди возвратилась домой и сообщила, что мистер Гаррисон был на борту ее самолета в тот день и рассказал ей, что Рой Дьюер уехал в Южнокалифорнийский университет для проведения исследований, связанных с подготовкой экипажей к полетам в сверхзвуковых самолетах. Этой ночью, должна признать, мой внутренний мир был взорван, и я плакала в отчаянии, когда легла в постель. Очевидно, я все еще любила Дьюера, но вместе с тем я не могла забыть, как он поступил с Донной.