Два цвета неба - Нина Лукинова

Горы закончились темным туннелем со светлой сердцевиной, но это не значит, что происходящее подходит к концу. Игра только начинается, когда алая машина выехала из древних гор, видя увеличивающийся свет туннеля. Что такое эхо, что такое тонкие соленые капли воды, что такое ласкающий волосы воздух, треплющий их нежными пальцами, подобно застенчивому любовнику, боящемуся проявить животную страсть, всего лишь легкое прикосновение. Я пробралась, мы пробрались сквозь горный хребет, оставляя позади прошлую жизнь, открывая новые горизонты и новую жизнь. Непередаваемое чувство легкости вселилось в тело, я словно готовая распахнуть крылья бабочка перед яркими солнечными лучами. Теперь я действительно чувствую, что прошлое осталось позади.

— ОТКРОЙ ГЛАЗА, НАЛАНА. — голос Дрейка смешался с голосом Люциона, медленно превращаясь в третий, искаженно-собственный, записанный на пленку, кажущийся очередным сном. — Открой глаза, Налана! — требовательно тормошит за плечо Дрейк, в то время как сжимающие руль руки медленно отходят от накатившей дрожи, а страх растворяется в воздухе подобно чернилам в стакане с водой. — Посмотри!

Поддавшись его восторженному голосу, медленно открываю глаза, увидев то, на что рассчитывала меньше всего.

Часть ТРЕТЬЯ.

Глава 8. Изнанка любви

1

В Ледяном Дворце Нордола сотни лет не было гостей. И пусть хозяин мира предпочитает одиночество, скрашиваемое ледяным покровом бесконечных снегов, и предпочитает бесконечные минуты Вечности проводить в компании ледяных статуй- безжизненных отголосков прошлого, навек заточенных в этом жестоком мире до очередного пришествия, сейчас ситуация требует кардинальных действий. Поэтому Дарен не может оставаться в стороне, иначе хитроумный план, придуманный полторы тысячи лет назад, развалится как замок на песке во время прилива. Нужно продумать план действий, использовать в свою пользу стратегию противника…

Вернее, не противника, а бывшей сестры и союзницы, потерявшей память от бесконечных перерождений в чудовищном подобии Ада. Стирание памяти мало кому идут на пользу, даже Великим Богам, накладывая неизгладимый отпечаток. И сейчас, разливая по трем бокалам выдержанное более ста лет вино огромной крепости, Дарен попутно прикидывает развитие ситуации.

— Не поскупился. — язвительно протягивает Лукреция, едва отпивая бокал. — За последние пять тысяч лет не замечала за тобой подобной щедрости.

— Все, что угодно, для дорогих гостей, — с улыбкой произносит Бог, оставляя лишь каплю вина в ледяном бокале, мгновенно превратившуюся в льдинку. Удивительно, но даже два гостя для Нордола кажутся толпой, по сравнению с тысячами лет непроходимой мерзлоты. Ведь никто по доброй воле не решается проникнуть в ледяную пустыню, кроме тех, кому это действительно нужно.

— Благодарю, — тихо сказал Люцион, безразлично вглядываясь в хрустальное окно, открывающее прекрасный вид на снежные вершины в ярком свете Северного Сияния, переливающегося всеми цветами радуги. Выпив вино до дна, как и хозяин древнейшего мира Фабрики и всего Спектра, он тихо произнес, практически шепотом, но слово разлетелись на много километров Тронного зала, окутывая Ледяной Дворец неуловимой паутиной отголосков. — Что же мы будем делать в нашей непростой ситуации? — намеренно небрежно спрашивает Люцион, перекинув золотистые волосы на другое плечо.

— Поэтому я и позвал вас, дорогие друзья. Нужно решить, как быть дальше, — тихо произносит Дарен, наблюдая за кажущимися спокойными гостями, хоть в них столько напряжения, что можно осветить небольшой завод одним видом надменных Богов. Когда они собирались в прошлый раз, в угрюмых залах Нордола царили смех и веселье, благодаря прекрасной Налане. Не смотря на льды и окружающий холод, эта девушка разжигала пламя под ногами.

Одного взмаха ее золотых волос было достаточно Дарену, чтобы совершить безумный поступок. Один ее короткий поцелуй, не любовный, а дружеский, не говорящий ничего, и ничего не обязывающий, заставил совершить революцию, пойти против устройства миров и самой Фабрики. Одно ее слово, и он бы перевернул мир, заставил бы реки течь вспять, если бы ей захотелось! Сделал бы все, чтобы проблеск улыбки показался в надменных глазах, меняющих цвет от нежно-голубого до иссиня-черного.

Он бы все отдал, лишь бы она хоть раз посмотрела на него так… Как смотрит на эту бесхребетную сволочь, перебирающую золотистые патлы тонкими пальцами, манерно развалившуюся в ледяном кресле, чувствующего себя властителем мира, хоть он и является мелкой сошкой в старой как мир Игре. И как она может любить такого надменного ублюдка, труса, бросившего ЕЕ! Существо, что выше самого Создателя и всех известных Богов Фабрики Душ за последние тысячи лет! Ту, кто принесет избавление от мучительного гнета и раболепия. Той, о ком говорилось в древнем как мир Пророчестве.

Дарен отдал бы свой мир, распрощался бы с тягучим бессмертием, променял бы тысячи лет на то, чтобы быть обычным человеком, жить в гранях пусть и придуманного мира, самого мягкого или самого жестокого круга Ада (смотря, что считать жестокостью), лишь бы быть с ней. С той, кого не должен любить, не имеет права, но эта светловолосая бабочка покорила его сердце, стоило ей переступить порог Фабрики Душ.

У него не было претензий к внешности, гораздо важнее было то, что скрывалось под тонкой оболочкой— душа, характер, неумолимая жестокость и странная справедливость, находящая ответы на любые вопросы. Она была совершенством- идеальная Налана, похожая на орех— под твердой скорлупой сокрыта нежная мякоть. Только разломи оболочку, и получишь наивкуснейший плод.

Холодная и горькая, в тоже время такая желанная и любимая, она не позволяла Дарену лишнего, ограниваясь короткими объятиями и братскими поцелуями в щеку. Не подпускала к себе, в то время как Люцион ласкал ее тело, заставляя изгибаться змеей под чуткими пальцами, покрывал нежную кожу невесомыми и чуткими поцелуями, когда его губы оказывались в самых заветных местах.

Дарен мог бы сделать больше, гораздо больше, чем самовлюбленный павлин, не стоящий ее мизинца. Он бы положил мир к ногам своей Богини, предоставил бы ей Вселенную в полное распоряжение, как чистый лист, позволив писать свою историю. Но, к сожалению, светловолосая дива влюблена в патлатую сволочь, надменно раскинувшуюся в ледяном кресле. И ей плевать на доводы разума.

— Есть варианты, Дарен? — спрашивает Лукреция, медленно потягивая бокал с рубиновым вином. — Не знаю, что можно сделать теперь! Время потеряно, и если честно, к лучшему. Не известно, что Налана могла сделать тогда, будь у нее больше времени.