Два цвета неба - Нина Лукинова

Те, кто оказались быстрее, ловчее и напористей, расталкивая остальных локтями, смогли вырваться из адского пекла, спрятавшись в низовьях реки, когда-то с чистой родниковой водой, а теперь наполненной кровью и сплавляющимися по воде оторванными частями тел. Спрятавшись за покатыми берегами, они наблюдали огненную вспышку, накатившую волной от некогда прекрасного города, забравшую жизни менее удачных товарищей, мгновенно превращая тех в пепел. Огненная волна прокатилась по земле, превращая в пустыню некогда цветущие сады, иссушая моря и озера, потому как на каждом сантиметре великого мира происходили одинаковые события. Небоскребы вспыхивают свечами на торте, редкие выжившие животные и птицы горят заживо в страшной агонии, покидая еще сохранившиеся в глубине мира леса, и редкие люди смогли уйти достаточно далеко от ударной волны.

Севар пал в эту ночь, но еще жива надежда, пока жив хоть один человек, искренне верящий в бессмертных Богов. Однако все не может быть так гладко, нельзя оставлять никого, живущего в мире, кто бы помнил и знал, какой на самом деле была Война. Нужно уничтожить всех, всех до последнего, чтобы ЕЙ некуда было отступать, чтобы она сдалась, подняв кверху лапки. Непобедимая Налана должна сдаться, а для этого ей нельзя оставлять шансов, потому что она продолжает атаковать, не желая сдохнуть со своим миром!

То же ждало и выбравшихся из укрытий людей, выживших в аду, предавших родных и друзей, спасая собственную шкуру. Они возносили молитвы Богам, благодаря тех за спасение, когда небесные корабли упали с неба, превратив их в жалкие лепешки. Корабли, которые защищали их, в один момент превратились в огромные могильники вокруг руин городов по всему Севару. К несчастью, тем, кого раздавило в лепешку мгновенно, повезло больше тех, кого прижало пополам, или одну из конечностей. Они корчились от боли, голода и жажды, медленно пожираемые своими же сородичами, которые могли дотянуться зубами до заветного, пусть и сырого, мяса, надеющимися на помощь теперь уже умерших Богов. Потому как оставшиеся через две недели умоляли о смерти, проклиная Налану и Люциона, жалея, что не стали пеплом возле городов.

А затем пришли крысы, прилетели вороны, приползли тараканы. И каждая мерзкая тварь намеревалась вкусить мясца истощенных трупов, не могущих дать отпор, прикованными развалинами кораблей. Насекомые копошились в свернувшихся кровавых ранах, перебирая мелкими лапками и размахивая крылышками от удовольствия подобного пиршества, вороны выклевывали глаза, выпивая сладкий глазной сок, а крыс грызли все— от мяса на пальцах до тех мест, куда могли добраться, вырывая волосы и откусывая части безвольных тел. Люди кричали, люди вопили севшими голосами, но не было сил отогнать мерзких хищников, пожирателей падали. Все, что они могли, лежа под развалинами кораблей— тихо умирать, потеряв остатки веры.

Вновь погружаюсь в черноту с тяжелой болью в сердце, болью, не знающей границ и пределов. Ведь, если все это правда, каким же чудовищем нужно быть, чтобы посметь допустить такое! Кто затеял эту проклятую Войну, кто уничтожил великолепный мир, успевшим стать родным за маленькое кошмарное видение, внезапно ожившее в реальности?

«Ты знаешь, они не остановятся, никогда не остановятся!» — говорит вернувшийся голос, пока я проваливаюсь в небытие. — «Ты должна найти меня! Ты должна открыть глаза, Налана!».

Появилось видение высокой каменной башни с горящим наверху синим пламенем, таким манящим и притягательным, беспрестанно зовущим. Я медленно подхожу по усыпанному белоснежным гравием узкой тропинке ко входу в волшебное место, в то время как мир все сильнее улыбается каждому моему шагу, как солнце светит все ярче, как небеса становятся голубее, и кажется, что они горят диким живым огнем, не причиняющим вреда. Поют вырастающие из песка диковинные цветы, смеси лилий и алых и черных роз, создавая неповторимый оттенок крепкого вина, издавая терпкий запах, поют древнюю песню, настолько правильную, что от легкой мелодии кружится голова и забывается все вокруг.

И я несказанно счастлива, потому как вот они, ответы на мучающие вопросы. Все здесь, за этой дверью, стоит только протянуть руку к двери, повернуть застарелую от ржавчины ручку и сделать первый шаг. Но только пальцы прикасаются к холодному металлу, как в груди все покрывается инеем, и властный холодный голос настойчиво требует, нет, отчаянно ревет в безумном порыве — «ОТКРОЙ ГЛАЗА!».

Что я и делаю, чувствуя, как безумно замерзла стоя на коленях с зажатым в руке черепом. Острые костяшки впиваются в кожу через плотные, местами порванные джинсы, но не чувствую боли, лишь соленые слезы страха и отчаяния стекают по щекам. Неожиданно теплая ладонь ложится на плечо, согревая и успокаивая, заботливый голос спрашивает, что случилось. А я с силой кидаю череп в железный бок корабля, который разлетается на миллионы костяных осколков, и глухо реву в сильное плечо Дрейка, оказавшееся рядом. Терпкий аромат кожаной куртки успокаивает, даря чувство защищенности, и через несколько мгновений поднимаю на присевшего рядом мужчину заплаканные красные глаза, уже не всхлипывая.

— Вы сказали, что не было никакой войны! Почему соврали? — глухо спрашиваю я, жестко смотря в голубые глаза, на дне которых скрывается страх. — К чему эти глупые сказки?

— Налана, не понимаю… — начинает он, но резко выкрикиваю, перебивая.

— Хватит врать, Дрейк! Секреты, недоговорки, сколько можно! Рассказывай мне все, от начала до конца! — настаиваю я таким тоном, с каким никто не решался спорить. Немного помолчав, мужчина отвечает, невольно протянув руку, чтобы коснуться потерянной шляпы, но опомнившись, осторожно кладет ее на второе плечо, обнимая меня.

— Война была, но не в Севаре, его уничтожили одним ударом, — тихо говорит он. — Сражения были, но где-то далеко… Ты что-то увидела? — обеспокоенно спрашивает он, на что медленно киваю, рассматривая сложенные на коленях руки.

— Теперь понимаю, почему люди отреклись от Богов.… Потому что в Аду их не может быть. Горела земля, небеса обливались кровью, люди умирали, как же страшно! А мы ничего не могли сделать, позволяя бомбить наш мир. Почему же мы ничего не сделали, как допустили? — отстраненно говорю я, чувствуя, как в груди поселился тяжелый комок черноты.

— Налана, это в прошлом. Важно не то, что ты сделала когда-то, а то, что можешь сделать теперь. — успокаивающе говорит он. — Даже в этой ситуации есть плюсы, ты наконец-то поняла, кто ты есть.

— Ты прав! — неожиданно я звонко рассмеялась, признавая правдивость его слов. — Жаль, что пришлось увидеть это, чтобы понять! — сквозь истеричный смех выдавливаю я, окончательно успокоившись. — Кстати, чего ты так матерился? — перевожу разговор на другую тему.