Правдивая ложь - Нора Робертс

– Да, конечно. Я сделаю все необходимое. Вы должны знать… Она была для меня не просто персонажем, лейтенант. Ева Бенедикт была моей матерью.

Какой кошмар!

Фрэнк думал не о месте преступления. Он повидал слишком много последствий насильственной смерти. Он ненавидел и презирал убийство, как самый страшный из всех грехов, но прежде всего он был полицейским, и его работа не располагала к философствованиям. Однако, глядя, как Пол стоит над прикрытым телом, как касается безжизненного лица, он думал о своем друге.

Фрэнк очистил помещение, и эксперты, не закончившие осмотр, не скрывали раздражения. Но иногда приходится нарушать правила. Пол имеет право на пару минут наедине с женщиной, которую любил двадцать пять лет.

Фрэнк слышал движение наверху, куда отослал Джулию с женщиной-полицейским. Ей необходимо переодеться, собрать самое необходимое для себя и ребенка. Какое-то время ни один штатский не войдет в этот дом.

Ева все еще прекрасна, думал Пол. И эта мысль, как ни странно, подействовала на него успокаивающе. Тот, кто убил ее, не смог отобрать у нее красоту.

Конечно, она очень бледная. И абсолютно неподвижная. Закрыв глаза, Пол боролся с новой волной горя. Ева бы этого не хотела. Ему казалось, что он слышит ее смех, чувствует ее ладонь на своей щеке.

"Дорогой, – сказала бы она, – я впихнула более чем достаточно в одну жизнь, так что не проливай из-за меня слез. Я надеюсь… нет, черт побери, я требую, чтобы мои поклонники рыдали и скрежетали зубами и чтобы киностудии закрылись на один чертов день траура. Но я хочу, чтобы люди, которых я любила, напились в стельку и устроили веселую вечеринку».

Пол нежно поднес ее руку к губам. В последний раз.

– Прощай, красотка. Фрэнк взял его за плечо.

– Пойдем.

Кивнув, Пол отвернулся от нее. Видит бог, ему нужен свежий воздух. Выйдя на веранду, он выдавил лишь одно слово:

– Как?

– Удар в основание черепа. Похоже, кочергой. Я знаю, это не очень помогает, но коронер думает, что смерть наступила мгновенно.

– Да. Не помогает. – Пол сунул в карманы сжатые в бессильной ярости кулаки. – Я должен организовать похороны. Как скоро… когда вы отдадите ее мне?

– Я дам тебе знать. Это все, что я могу сделать. Мы должны поговорить официально. – Фрэнк вытащил сигарету. – Я могу приехать к тебе, или ты приезжай в участок.

– Я должен забрать Джулию. – Пол взял предложенную Фрэнком сигарету, наклонился к зажженной спичке. – Она и Брэндон поживут у меня. Ей необходимо время, чтобы прийти в себя.

– Пол, я дам ей столько времени, сколько смогу, но пойми: она нашла тело, она – давно потерянная дочь Евы, она знает, что здесь происходило. – Фрэнк приподнял пакет с кассетами, которые вынул из сейфа после того, как Джулия показала ему тайник и назвала код. – Она – наша лучшая ниточка.

– Может, лучшая, но очень тонкая. Натяни чуть сильнее, и она оборвется. Господи, дай нам пару дней.

– Я сделаю все, что смогу. – Фрэнк выдохнул дым сквозь зубы. – Это будет нелегко. Репортеры уже на посту.

– Проклятье!

– Я постараюсь держать связь Джулии с Евой в секрете как можно дольше, но это обязательно всплывет. А когда всплывет, репортеры облепят ее, как мухи. – Фрэнк поднял глаза на вышедшую из дома Джулию. – Забери ее отсюда.

Задыхаясь, Дрейк запер за собой дверь. Слава богу, слава богу, он дома. Он в безопасности.

И ему необходимо выпить.

Оберегая поврежденную лодыжку, он проковылял через гостиную к бару, наобум выхватил бутылку, отвернул пробку и присосался к горлышку… Коньяк. Дрейк содрогнулся, глотнул кислорода и снова хлебнул коньяка.

Мертва. Королева мертва.

Дрейк нервно хихикнул, всхлипнул. Как это могло случиться? Почему это случилось? Если бы он не убрался до того, как вернулась Джулия…

Не имеет значения. Голова кружилась, и он приложил ладонь ко лбу. Единственное, что имеет значение, это то, что его никто не видел. Пока он сидит тихо, пока играет по-умному, все будет отлично. Даже лучше, чем отлично. У Евы не было времени изменить завещание.

Он – богач. Он – шишка. Дрейк поднял бутылку в свою честь, но тут же выронил ее и бросился в ванную. Вцепившись в унитаз, он изверг из себя тошноту и страх.

Мэгги Касл позвонил какой-то репортер и спросил, что она чувствует по поводу убийства Евы Бенедикт и какие будут комментарии.

– Мерзкий слизняк! Сукин сын! Я сдеру с тебя шкуру за подобные шуточки. – Мэгги бросила трубку и вернулась к своим делам. Ей предстояло просмотреть кучу сценариев и контрактов, ответить на телефонные звонки… – Подонок, – коротко заметил она, недовольно покосившись на телефон.

В животе заурчало. Мэгги умирала от голода и без всяких угрызений совести совершила бы убийство ради хорошего ростбифа. Однако ей предстояло влезть в платье десятого размера, за которое она выложила три тысячи долларов, а до церемонии вручения «Оскаров» оставалось меньше недели.

Мэгги разложила перед собой три цветные фотографии и уставилась на лица знойных красоток. Надо решить, какую из них предложить на роль в новом фильме. А ведь роль создана для Евы, со вздохом подумала Мэгги. Если бы Ева была лет на двадцать пять моложе… Черт побери, даже Ева Бенедикт не может оставаться вечно молодой.

Когда открылась дверь, Мэгги даже не подняла глаз.

– В чем дело, Шейла?

– Мисс Касл… – Шейла вцепилась одной рукой в ручку двери, второй – в дверной косяк. – О боже, мисс Касл.

Ее дрожащий голос заставил Мэгги вскинуть голову. Узенькие очки сползли на кончик носа.

– Что? Что случилось?

– Ева Бенедикт… Ее убили.

– Чушь собачья! – Охваченная гневом, Мэгги вскочила с рабочего кресла. – Если снова позвонил этот мерзавец…

– Радио, – выдавила Шейла, вытаскивая из кармана бумажную салфетку. – Только что передали по радио.

Все еще кипя от гнева, Мэгги схватила пульт и нацелила его на телевизор. Шла новостная программа. Диктор с экрана произносил невероятные слова:

– Голливуд потрясен смертью Евы Бенедикт. Сегодня днем великая кинозвезда была найдена убитой в своем поместье.

Не отрывая глаз от экрана, Мэгги упала в кресло.

– Ева, – прошептала она. – О господи, Ева.

Запершись в своем кабинете, Майкл Дельрико пристально вглядывался в мелькающие на телеэкране фотографии. Ева в двадцать лет, веселая, жизнерадостная. В тридцать, великолепная, чувственная.

Он не мог пошевелиться. Не мог произнести ни звука.

Ушла. Умерла. Все кончено.

Он мог дать ей все, включая жизнь. Если бы она его любила, если бы верила в него, доверяла ему, он смог бы остановить это. Но она его презирала и ненавидела. Она его отвергла. И поэтому мертва. И даже после смерти она смогла погубить его.