За далекой чертой - Бронвен Пратли

своими голубыми глазами в его карие и тотчас словно бы нырнула ему в душу. Дыхание у нее перехватило.

– Из-за Крю, – призналась она.

Взгляд Гарри ожесточился.

– Что случилось?

Она рассказала ему все до мельчайшей детали. Все, что помнила сама. Что-то сместилось на самые задворки сознания, а что-то навсегда, точно клеймо, отпечаталось перед ее мысленным взором. Лотти помогала восстановить недостающие подробности. Вдвоем сестры сумели нарисовать для Гарри полную картину происшествия.

Юноша встал, подошел к дальней стене и со всей силы ударил по ней ладонями, да так, что картина с изображением побережья задрожала вместе с рамой. Лотти подскочила, а Мэри зажмурилась. Ей тяжело было видеть его печаль и боль, но она не могла ничего с ними поделать. Она уже отдала все силы, чтобы защитить Лотти. Больше у нее ничего не осталось.

– Получается, вы бежите и от закона? – обернулся парень к Мэри. В его взгляде полыхало пламя.

– Скорее нет. Мы бежали после того, как полиция сообщила Форрестам, что это несчастный случай и виной ему спиртное. Но мне страшно, что копы обо всем догадаются, если присмотрятся повнимательнее.

Гарри закрыл рот ладонью, сделал глубокий вдох.

– Они могут заметить рану от кочерги.

– Именно, – сказала девушка.

– Значит, надо вас спрятать, пока вся эта шумиха не уляжется.

– Как? – спросила Лотти. Ее нижняя губа, все еще усеянная крошками шоколада, подрагивала.

Гарри подошел к кровати, потянул Мэри за руку, и та встала. Он крепко поцеловал ее в губы. Ее любовь к Гарри была неистребимой, глубокой и широкой, как океан, который им пришлось пересечь, чтобы высадиться на этом далеком и диком берегу, на австралийской земле, к которой они спешили с трепетом и надеждой и которая стала им домом. Время было не властно над этой любовью, потому что само было лишь нитью, оплетающей канву жизни. В этот ослепительный миг мир вокруг подернулся туманом. Тело пронзил жар, а сердце наполнилось надеждой, когда губы слились в поцелуе.

– Я люблю тебя, Мэри, – прошептал Гарри, обжигая ей щеку дыханием.

По лицу побежали слезы. И откуда они только взялись? А с губ сорвались слова, которые она так долго таила в сердце, что уже и позабыла о них. Они появились из-под тяжелого вороха боли, злости, страданий, стыда и страха и выбрались на свободу.

– И я тебя люблю.

Краем уха Мэри слышала, как шмыгает на кровати Лотти, но не сводила взгляда с лица Гарри. А его карие глаза, глубокие и полные любви, смотрели на нее.

– Так давай поженимся.

– А как же…

Гарри пожал плечами.

– Это лучший способ сменить имя. Тогда ты спрячешься, оставшись у всех на виду.

– Они ведь знают, что мы дружим, – возразила девушка. – Если останусь, подвергну тебя опасности.

Он взял ее лицо в ладони.

– А если уйдешь, ты меня погубишь. Я больше не могу без тебя. Будь что будет.

– Не хочу я выходить замуж только ради того, чтобы спрятаться, – возмутилась девушка.

Гарри нежно поцеловал Мэри, едва прикоснувшись к ее губам.

– Мы ведь это уже обсуждали: я хочу на тебе жениться, потому что разлука невыносима. Я хочу всегда быть рядом с тобой.

– А я – с тобой, – призналась она. – Что ж, я согласна.

Глава 44

Май 1960 года

Мэри

Черные фонари из кованого железа, точно солдаты, выстроились вдоль Аделаида-стрит. В этот час здесь было людно: горожане спешили кто куда. Мэри подождала, пока мимо промчится по рельсам, цепляясь за провода, трамвай, пересекла улицу и торопливо забежала в маленький магазинчик, примостившийся между пекарней и ювелирной лавкой.

Внутри она сняла шляпку, положила ее по соседству с прилавком, поправила прическу у настенного зеркала.

– А вот и ты! – поприветствовала ее Мэрион Андервуд, владелица магазина. – Как раз к открытию!

– Доброе утро, мисс Мэрион!

– И тебе, милая. Чудесно выглядишь! Это, случайно, не мое платье?

Мэри расплылась в улыбке. Мэрион прекрасно знала, что так оно и есть. Несколько дней назад она отдала Мэри подлатать один из своих нарядов, где слегла разошелся шов. Мэри быстро исправила недочет, а потом Мэрион разрешила ей оставить платье у себя. Мол, она не допустит, чтобы ее продавщиц путали с обитательницами работного дома. На этих словах она подмигнула. Мэри едва верила своей удаче. Платье было белое, с зеленым узором с лесными мотивами на пышной и длинной юбке, а корсаж, плотно облегающий фигуру, великолепно подчеркивал все ее достоинства.

– Ваше, мисс Мэрион! Такая красота! Вы просто чудо. Зарабатывать на жизнь, придумывая наряды… Да это же просто мечта!

Мэрион засмеялась, откинув голову. Рыжие локоны заплясали у нее по спине.

– Ты просто прелесть. Давай открываться. Будем надеяться, что сегодня нас навестит толпа богатеньких покупателей и мы с тобой потонем в выручке!

Мэри поспешила к дверям, наслаждаясь прикосновениями ткани платья к голым ногам. Ей очень хотелось купить себе чулки из нейлона с тоненьким швом сзади, но пока они были ей не по карману. Мэрион лишь усмехнулась, когда девушка поделилась с ней своей мечтой; хозяйка заверила, что такие чулки уже не в моде и что ходить без них – последний писк моды.

Раньше Мэри ни разу не задумывалась о моде. Ее мысли были заняты совсем другим. Добыть пищу для изголодавшегося желудка и выжить – вот что венчало список ее приоритетов. Через неделю после того, как они с Лотти заехали в пустую комнату в том же пансионе, что и Гарри, Мэри отправилась искать работу с напечатанным резюме (спасибо подержанной пишущей машинке Гарри) и вскоре наткнулась на ателье Мэрион. Хозяйка оплатила ей стрижку у настоящего парикмахера и дала несколько нарядов на первое время. Мэри сперва противилась, ей было неловко так обременять благодетельницу, но та отмахнулась от ее возражений, напомнив, что Мэри будет продавать платья, созданные самой Мэрион, и должна выглядеть соответственно. С этим девушка спорить уже не могла и приняла дары своей работодательницы. Каждый день, выходя из дома на работу, она чувствовала себя уверенной, привлекательной, стильной.

Мэрион она сказала, что ее зовут Вирджиния Мэй, а в будущем, после росписи с Гарри, ей предстояло стать Вирджинией Мэй Эванс. Ей всегда нравилось имя Вирджиния. Представлялось, что обладательница такого благородного и звучного имени непременно богата и блистательна и ей неизвестно, каково ложиться спать с урчанием в животе. И все же часто, когда звякал колокольчик над дверью, предупреждая о приходе нового посетителя, Мэри вздрагивала и оглядывалась, а на улице обходила стороной полицейских, попадавшихся по пути, стараясь спрятать от них лицо.

В витрине одного из магазинчиков на рынке Квин-стрит