Кабинет доктора Ленга - Линкольн Чайлд

и распахнула входную дверь. На пороге, тяжело дыша от усталости, стоял Пендергаст.

– Ты? – только и смогла сказать Констанс.

Пендергаст проскользнул мимо нее, увидел д’Агосту, быстро подошел к нему и опустился на колени.

– Они забрали Белку? – спросил он.

Д’Агоста нашел в себе силы кивнуть.

Пендергаст бережно ощупал его с головы до ног и осмотрел раны, одновременно обращаясь сквозь зубы к Констанс:

– Мы не должны были встретиться в этом мире. Но раз уж это случилось, будет лучше, если ты выслушаешь все… и как можно скорее. Ленг знает о приборе. Он знает, кто ты такая. Он знает, что ты явилась из будущего, чтобы убить его. Он знает все.

Констанс уставилась на него:

– Это невозможно.

– Еще как возможно, – ответил Пендергаст. – Нам нужно подготовиться. Нельзя терять время.

– Он похитил Белку…

– Он опережает тебя на каждом повороте. На балу, за чаем… И поверь, это только начало.

Мраморный вестибюль наполнился тишиной, слуги полукольцом встали вокруг побледневшей Констанс. Стоя неподвижно, она смотрела, как Пендергаст поднимается и отходит от д’Агосты. Констанс не произнесла ни слова, но выражение ее лица непрерывно менялось, одна неведомая эмоция сменяла другую.

– Надо будет проверить, нет ли у вас признаков субдурального кровоизлияния, – предупредил д’Агосту Пендергаст. Обернувшись, он протянул руку Констанс, но та оттолкнула ее. – Ты не можешь позволить себе роскошь злиться на меня, – сказал Пендергаст. – Нам нужно подготовиться. Твоей сестре грозит смертельная опасность. Нам нужно…

Стук в дверь, осторожный и робкий, не дал ему договорить. Все повернули голову в ту сторону.

– Похоже, это доставка, ваша светлость, – заглянув в глазок, сказал дворецкий, к которому уже вернулось самообладание.

Пендергаст отошел в сторону, достал пистолет и нацелил его на дверь.

– Откройте, – кивнул он дворецкому.

На пороге стоял молодой посыльный в богатой ливрее, держа в руках красивую подарочную коробку, перевязанную лентой и украшенную благоухающими белыми лилиями.

– Посылка для ее светлости герцогини Иглабронз, – объявил он.

Констанс недоуменно уставилась на него:

– Что это за дрянь?

– Там записка, мадам, – ответил посыльный, выпучив глаза при виде забинтованных рук Констанс и лежавшего на полу д’Агосты.

Констанс вырвала у посыльного сверток, тот развернулся и выскочил на улицу. Держа коробку одной рукой, Констанс выдернула конверт из-под золотой ленточки, разорвала его и достала открытку с черной рамкой. Лицо ее посерело. Она выронила открытку и разорвала золотистую упаковку, разбросав цветы по полу. Внутри была маленькая шкатулка из красного дерева. Констанс потянула за крышку, и д’Агоста уловил серебристый отблеск. Констанс достала серебряную урну, шкатулка упала на пол. Взяв урну обеими руками, Констанс поднесла ее к лицу, разглядывая выгравированную на стенке надпись. Мгновение-другое стояла тишина… Потом урна выпала из ее онемевших пальцев, с громким стуком ударилась в пол так, что крышка отскочила в сторону и покатилась по комнате, рассыпая струйки серого пепла.

Урна остановилась у ног д’Агосты, надпись оказалась наверху. Он прищурился. В его глазах все еще стоял туман, но выгравированные буквы были глубокими и читались хорошо:

МЭРИ ГРИН

Умерла 26 декабря 1880 года

в возрасте 19 лет.

Пепел к пеплу,

прах к праху[153].

77

Специальный агент Армстронг Колдмун лежал на диване в офисе службы безопасности северного терминала Международного аэропорта Майами. Снаружи было еще темно: солнцу предстояло взойти только через час. Он рассчитывал, что прибытие самолета в пять утра позволит провести задержание без лишнего шума. Но идея себя не оправдала. Огромный, длиной чуть ли не в милю, зал ожидания северного терминала с почти пятью десятками посадочных ворот уже заполнили толпы пассажиров. Это был центральный транспортный узел для прилетавших в Майами иностранных туристов. Колдмун с тревожным предчувствием прислушивался к обрывкам бесед пассажиров, что доносились из-за двери. Парень не должен был иметь при себе оружия, но поднять переполох все-таки мог.

Армендарис владел частным самолетом, и Колдмун предложил встретиться на уединенном аэродроме в Северной Дакоте: там арест не привлек бы особого внимания. Но Армендарис наотрез отказался. Дескать, его самолет не предназначен для международных перелетов – так почему бы ему не воспользоваться услугами «Америкен эйрлайнз»? Он ничего не имеет против коммерческих рейсов. Должно быть, в толпе он чувствовал себя спокойнее. Идея арестовать Армендариса в таком многолюдном месте не вызвала у Колдмуна особого восторга, но Том Торрес дал ему в помощь двух агентов в штатском, которые летели тем же рейсом, на случай если бы парень выкинул какой-нибудь трюк. Опять же, арест в охраняемой части терминала гарантировал, что ни сам Армендарис, ни его телохранители не будут вооружены.

Но, в конце концов, это было не так уж важно. Первое крупное международное дело Колдмуна прошло идеально. Ловля на живца превзошла его ожидания. Колдмун предполагал, что пробудет в образе несколько дней, пока богатый коллекционер будет прицениваться: поболтает с Армендарисом о том о сем, покатается на лошадях, попробует вина из его погребов – чем там развлекаются миллиардеры? Но он никак не ожидал того, что Армендарис охотно согласится приобрести «счет зим». Они отобедали вместе, выпили по бокалу-другому… и ударили по рукам. Армендарис рвался немедленно увидеть «счет зим» – у него чуть ли не слюнки текли. Он велел Колдмуну возвращаться в Штаты и подготовить сделку, а сам обещал прилететь через два дня – после того, как соберет два миллиона долларов. Если все пойдет так, как они договаривались, он переведет деньги и улетит обратно на асьенду, чтобы поместить предмет в свою коллекцию.

Главная прелесть заключалась в легальности сделки. Витко был (якобы) законным владельцем, прямым потомком самого Бешеного Коня. Не существовало никаких ограничений на вывоз. Армендарис же так стремился приобрести «счет зим», что без колебаний решился лететь в Штаты, а ведь это был основной пункт в плане Колдмуна.

Колдмун был потрясен тем, насколько не соответствовал Армендарис сложившемуся у него в уме образу безжалостного, хищного коллекционера с миллиардным состоянием. Чувство опасности, которое Колдмун испытал при въезде на роскошную асьенду, оказалось плодом его воображения. Армендарис был несовместим с грубостью и угрозами. Разговорчивый и гостеприимный, он держал себя с достоинством и обаянием, присущими жителям Старого Света. Этот человек больше напоминал интеллектуала – профессора или, может быть, журналиста, – чем богатого, безжалостного преступника. Он извинился перед Колдмуном за свое стремление поскорее завершить сделку и не стал тащить его в гараж, полный сверкающих суперавтомобилей, или в комнаты, уставленные золоченой мебелью, или к бассейну, вокруг которого крутятся сексапильные блондинки. Он проводил Колдмуна в свой музей и показал множество поистине великолепных предметов, относившихся к культуре лакота. Однако Колдмун, к своему разочарованию, не увидел