Букет кактусов - Лариса Уварова

Бородач усмехнулся.

– Хороший вопрос. Боюсь, после всего, чем я занимался последние три недели, мне еще долго будет не до шуток. Дала ты дяде Вано прикурить! Только об одном молился, чтобы мне не пришлось пристраивать куда-нибудь твой симпатичный трупик. Согласись, вот это была бы шутка так шутка!

– А что со мной было? Неужели только это? – Саша робко показала на свои перебинтованные руки.

– «Только»! Этого, по-твоему, мало? Ты учти, детка, я все-таки не хирург. А тут еще посттравматический шок... Я же не мог ни свезти тебя в больницу, ни вызвать врача – соображаешь?

– Но почему?!

– Да потому, что Александры Александровны Александровой больше нет, дорогая моя! Ты погибла восемнадцатого декабря прошлого года, при взрыве автомобиля марки «Ауди», обстрелянного неизвестными преступниками. Разве ты еще не поняла?

Саша потрясенно молчала, во все глаза глядя на этого странного человека, который говорил ей странные, невероятные слова. Она погибла? Тут ей припомнились манипуляции Стаса с женскими сумочками в горящей машине... Наконец до нее дошло.

Вано подошел в дивану, опустился на корточки перед девушкой. Его глаза были совсем близко, и в них – опять-таки впервые – Саша заметила настоящую тревогу.

– Ты помнишь, что случилось?

Она кивнула, глядя прямо перед собой.

– Все помню. Амнезия гораздо чаще случается с героями телесериалов, чем на самом деле. Просто я не думала, что...

Голос изменил Александре, и она быстро отвернулась к стенке.

– Пойми, это был единственный выход. Они вычислили вас. Вернее, тебя. Эта бедная девчонка, которая подсела к вам в машину... Она тебя спасла, понимаешь? Она была немного на тебя похожа, в машине нашли твои документы... Теперь все считают тебя погибшей. Если б не это, они тебя все равно нашли бы.

– Да кто – «они»?! Ты меня с ума сведешь!

Саша давилась слезами.

– Неужели ты еще не поняла? «Они» – это те, с кем ты воевала в Воронске. Там тебе удалось их провести. И ты решила, что это все – победа! Ваша ошибка – твоя, Даньки, Рэя – заключалась в том, что вы отсекли несколько щупалец, позабыв о самом спруте. Потеряв Соколова – своего надежного человека в провинции, своего главного кредитора, – господин Кондрашов забеспокоился. А когда ты вплотную подобралась к Жемчужникову – его хозяин встал в стойку. Уж не знаю, как он пронюхал, что в деле надо искать твой след... Впрочем, дураком он никогда не был, и в умении сопоставлять факты и делать выводы ему не откажешь. Кондрашов навел справки и выяснил, что ты вышла на свободу еще в сентябре. Разумеется, заинтересовался он и обворожительной блондинкой Любочкой Вилниньш...

– Ты и это знаешь!..

– К сожалению, я узнал обо всем слишком поздно, детка. Впрочем, опоздай я еще хотя бы на минуту – в этой печальной истории было бы одним трупом больше.

– Вот и хорошо, если бы было! – Александра яростно вырвала у него руки, которые Стас, оказывается, давно держал в своих. – Кто тебя просил меня спасать?! Почему ты не дал мне умереть, почему? Я же хотела! Зачем мне жить без него? Я не хочу! И не буду! Все равно не буду жить, ты!..

Она выкрикивала это ему в лицо уже почти в беспамятстве. Весь ужас, вся боль последних дней, месяцев, лет наконец-то вылились наружу в бурной истерике. Даже видавший виды детектив опешил.

– Я лежала в той проклятой машине и чувствовала, как из него уходит жизнь, понимаешь?! Разве после такого можно жить? Ах, да разве ты поймешь, медведь...

– Почему же нет? Ты только успокойся...

– Не смей больше называть меня деткой! Что ты вообще понимаешь, кроме своей работы, будь она неладна?! Тебе наплевать на Рэя... Убирайся от меня! Не хочу тебя видеть, никогда! Дай ты мне спокойно умереть, слышишь?

Саша что было сил толкнула Вано обеими перебинтованными руками в грудь – и, не удержавшись, вскрикнула от боли. Но твердыня осталась непоколебима, то ли сил было маловато, то ли «броня» слишком крепка. А дальше произошло невероятное, не говоря ни слова, Стас схватил девушку за голову и прижался к ее губам своими. От такого медвежьего вероломства ее заплаканные глаза вылезли из орбит. Александра мычала, дергалась и молотила его кулаками по чему попало. Но с таким же успехом она могла бы молотить по скале...

Наконец бедняжка затихла. Тогда Вано оторвался от ее лица и перевел дух.

– Успокоилась? Прости, детка, надо было вывести тебя из истерики. Считается, что в таких случаях нужно дать хорошую затрещину. Но я женщин не бью – предпочитаю более радикальное средство. Как видишь, действует.

– Ты... отвратительный тип!

– Возможно, спорить не буду. Но ты все-таки меня послушай. Все, что ты тут мне наговорила, – все это на твоем месте сказала бы любая. И не только девчонка, иной мужик свихнулся бы, пережив такое! Сейчас тебе кажется, что жизнь кончена, что больше ничего никогда не будет хорошего, и лучше бы прямо теперь покончить с ней счеты. Но пройдет время... может быть, много времени – не день и не два, – и ты поймешь, что это не так. Ты же знаешь, жизнь – она как матрас, и за темной полоской обязательно следует светлая. Еще все у тебя будет: и плохое, но и хорошее тоже! Сейчас тебе стыдно перед ним, что ты осталась жива, что хочешь жить вопреки всему...

– Врешь! Я не хочу жить, я же сказала!

– Нет, хочешь! В тебе не умерли нормальные человеческие желания и чувства. Десять минут назад ты просила у меня есть. А чуть раньше потянулась за зеркалом, потому что хотела взглянуть на свой портрет лица – скажешь, нет? А еще раньше лежала и думала о том, что этот тип, которого ты называешь отвратительным, имел возможность наблюдать тебя, гм... в не совсем одетом, мягко говоря, виде. Ведь думала же, а?

– Заткнись! – Александра залилась густой краской, как когда-то давным-давно.

– Ага, я, конечно, прав. Все это нормально, детка. Потому что ты – живая! Вот если б ты об этом не думала, тогда ты действительно была бы трупом. Сейчас ты стыдишься этих желаний и чувств, они кажутся тебе ужасными, предательскими по отношению к нему. Я знаю, как это бывает... Но так будет не всегда, поверь мне!

– Ты знаешь?..

– Знаю. Когда-нибудь я расскажу тебе об этом, если захочешь. Когда мы теряем кого-то близкого, мы думаем, что теряем... свою собственную жизнь. Но это не так. Мы не просто можем жить после этого: мы должны жить – за себя и «за того парня». Это вовсе не значит, что мы забываем, предаем тех, кого потеряли. Я знаю, ты никогда не забудешь Рэя. Ради него, ради его памяти ты теперь обязана жить. Как ты думаешь, что он сказал бы, если б узнал, что ты хотела сотворить с собой тогда в ванне? То-то...

– Нет, ты все не то говоришь! То есть то, но только... Рэй же погиб из-за меня, как ты не понимаешь?! Это я его втянула в эту историю, в свою проклятую месть, в эти запутанные отношения. Если б не я, он был бы сейчас жив и здоров и жил бы в мире и согласии с семьей и с самим собой. Его сын не лишился бы отца, а молодая жена – мужа...