Букет кактусов - Лариса Уварова

– Ах, бессовестный, ты же мне обещал... Не спеши, Боренька. Сегодня у нас будет незабываемый вечер, обещаю тебе.

– Я знаю, любимая.

«Нет, Жемчужников. Ты ничего не знаешь!»

Она осмотрела его четырехкомнатную квартиру в двух уровнях, отказавшись заглянуть лишь в спальню: «Это царство твоей жены, сюда я не войду».

– А ты неплохо устроился, Борис Феликсович.

– Борис Феликсович, Любочка, все и всегда делает неплохо. Но на эту квартирку ты не рассчитывай, ее я оставлю моей благоверной. Нам придется купить что-нибудь попроще.

– «Нам»? А с чего ты взял, что я собираюсь жить с тобой под одной крышей, Боря?

Разумеется, это было сказано только из кокетства. Но отчего-то Борис испугался.

– Как, разве я тебе еще не сказал? Мы с тобой поженимся, заведем детей, будем жить долго-долго...

– ...И умрем в один день? Говорил, Боренька. Только уже не помню, когда.

И опять ему почудилась знакомая интонация! «Это все из-за проклятой Мелешкиной. Тебе надо лечиться, Борис».

– Что же тогда тебя удивляет, милая?

– Но я, кажется, еще не дала свое согласие! Или, может, согласилась, да забыла? Что поделать, девичья память, Боря.

Он засмеялся, взял ее за обе руки.

– С твоей памятью все в порядке. Ты действительно еще не дала согласие. Но я почему-то уверен, что мне удастся тебя убедить. Вообще у меня талант убеждать, Любочка, и тебе еще предстоит в этом убедиться.

«Боже мой, Жемчужников! Ты говоришь теми же самыми словами...»

– И часто тебе приходится убеждать женщин, бессовестный?

– Ну-у... Раньше, не скрою, приходилось частенько. Но это все в прошлом. С той минуты, когда я увидел тебя, для меня других женщин не существует, Люба. Теперь – только ты! Вернее, мы с тобой. Давай выпьем за это, я сейчас открою шампанское...

«Сейчас он еще скажет, что хочет стать моим ангелом-хранителем. Это становится невыносимо! Господи, дай мне духу нанести этот последний удар! Честное слово, я не ожидала, что это будет так трудно – трудно для меня же самой... Нет, я больше не люблю Бориса, я не чувствую к нему ничего, кроме презрения и жалости, но... Эта месть отняла у меня все силы, Господи! Я-то думала, что она даст мне силу жить, а выходит все наоборот...»

– Погоди ты с шампанским. Оставь его на десерт. У меня для тебя сюрприз, Боря.

– О, звучит интригующе. Мне закрыть глаза?

Она усмехнулась.

– Можно и так для полноты впечатлений. Я выйду на минутку, а потом опять войду. Жди и трепещи!

Девушка выскользнула из комнаты с загадочной улыбкой, оставив Бориса в одиночестве. Он ждал и трепетал. Мужское воображение рисовало ему сладостные картины – одну восхитительнее другой. Наверное, будет лучше не просто зажмуриться, а приглушить свет в комнате... Наконец он услышал ее легкие шаги – и замер у окна, натянутый как струна. Сейчас она подкрадется сзади, и он почувствует прикосновение ее ладошек, а может быть, и губ, и обернется, и... Дурак, надо было все-таки открыть шампанское!

– Я вижу, ты вполне готов, только совсем не к тому. Бедный мой поручик Жемчужников!

Что это?!

Он услышал презрительный смех. И этот голос! Чей это голос?!

Борис порывисто обернулся. Это была не Люба! Он инстинктивно отпрянул к подоконнику.

– Кто... Кто вы?!

– Зря ты выключил свет, Борис Феликсович. За семь с половиной лет я, конечно, изменилась. Но не до такой же степени, чтобы меня нельзя было узнать!

Жемчужников беззвучно открывал рот – как рыба, выброшенная на берег. Перед ним стояло его материализовавшееся видение, его кошмар из подсознания, внезапно обретший плоть, кровь и знакомый, но давно забытый голос.

– Ты!!! Ты... жива!

– Как видишь, жива и вполне здорова. Можешь меня потрогать, если все еще сомневаешься, что я не привидение. И включи, наконец, свет, а то у нас и в самом деле получается какой-то загробный разговор!

Не отрывая от девушки полных ужаса глаз, Борис по стенке прокрался к двери и нашарил выключатель. Три матовых плафона под потолком залили комнату ярким светом.

– Александра... Как ты здесь... Где Люба? – Он беспомощно оглянулся.

– Фу, Борис Феликсович! Я думала, ты догадливее. Разве ты еще не понял, что никакой Любы Вилниньш не существует? Есть только Саша Александрова, которая решила сыграть с тобой эту маленькую шутку. В свое оправдание могу сказать, что, когда я ее задумывала, то совсем не предполагала, к каким последствиям она приведет. Ведь и ты сам, когда шутки ради соблазнил восемнадцатилетнюю девчонку, – не планировал, надеюсь, спровадить ее в тюрягу вместо себя? Это было бы слишком даже для тебя, мой «ангел-хранитель»!

Борис слушал ее во все уши, но слова девушки проходили через него как бы навылет. Сейчас не они были главное! Он подскочил к Александре, схватил за плечи, повернул ее лицо к свету. Это были те самые черты, о которых он грезил последние полтора месяца, – и в то же время совсем не те! Это было то самое лицо, что он целовал когда-то давно, – и совершенно другое, новое... Как он мог его не узнать? Как он смел?!

При всем потрясении, которое он испытал, Борис сумел все-таки удивиться своим чувствам, его не так опечалила безвременная кончина Любы Вилниньш, как обрадовало неожиданное воскрешение Саши Александровой. Он захлебнулся словами.

– Шурик... Это правда ты! Но как тебе удалось... Твои глаза! Они же были совсем синие! Если бы не это, я б тебя сразу узнал, несмотря на цвет волос. Господи, ну зачем было устраивать весь этот глупый цирк...

– Вот потому-то они и были синие, Жемчужников, чтобы ты меня не сразу узнал. Хотелось немного понаблюдать за тобой со стороны, да вот не вышло. Обычные цветные контактные линзы.

– Я так рад, что ты... – Борис запнулся, – что ты объявилась! Можешь себе представить, эта дура Мелешкина заявила мне, что ты умерла! Как тебе это нравится? Я был сам не свой!

– Ну разумеется, – Саша отвела его ладони, опять готовые лечь ей на плечи. – Ты так глубоко скорбил, что с горя предложил руку и сердце Любе Вилниньш, да?

– Зачем ты так... Тьфу ты, голова кругом от всего этого. Я, конечно, очень виноват перед тобой, но ты должна понять... Господи, да что ж мы стоим-то? Садись, Шурик. Давай успокоимся, поговорим, выпьем за встречу. Нам ведь есть что вспомнить, правда?

– Конечно, Боренька. Прямо сейчас и начнем, у меня мало времени.

– Ты куда-то спешишь?

– Меня ждет в машине мой друг. Человек, которого я люблю.

Борис усмехнулся – криво и как-то жалко.

– Этот черномазый, конечно?

– Да, у него темная кожа. Но твоя душа, Жемчужников, гораздо чернее. Ты думаешь, я пришла к тебе напомнить, что ты сделал со мной? Как ты поиграл мной и моей любовью, а потом выбросил, словно старую тряпку? Думаешь, буду бить на жалость, рассказывая, какие кошмары пережила в тюряге?